Кокон полностью

Кажется, я стал пропускать таблетки. Нет, я не уверен, что делаю это специально. Просто... иногда я ловлю себя на том, что не могу вспомнить, принимал ли их сегодня. Или вчера. Забываю, а потом думаю: а что, если они больше не работают? Может, мне нужны другие препараты?

На этой неделе я снова иду к доктору Тейлор. Я решил, что соглашусь на сеанс гипноза. Возможно, это поможет понять, что со мной происходит. Или, по крайней мере, даст хоть какие-то ответы. Но что-то внутри меня сопротивляется этой идее. Что, если гипноз вскроет то, что я не хочу знать?

Иногда мне кажется, что все это – кошмар, из которого я не могу выбраться. Город, который я выбрал, чтобы начать новую жизнь, превратился в ловушку. Все вокруг напоминает о чем-то важном, но я не могу понять, что именно.

Редвуд-драйв, сны о Нелли, это чувство, будто я проживаю не свою жизнь... Мне нужно разобраться. Возможно, гипноз – единственный способ. Или... я просто пытаюсь найти еще один способ все оправдать?»

Последующие часы прошли как в тумане. Когда Билл заметил, что его напарник походит на зомби, они с Бэннетом аккуратно вывели его к машине.

— Дальше уже наша работа, Джим, — сказал Чарли, выглядевший не менее уставшим. — Пока команда судмедэкспертов займется срочными отчетами, завтра в офисе все обсудим. И выработаем стратегию работы с прессой, пока у нас есть это преимущество.

— Я… могу явиться в офис попозже, сэр? — попросил Джеймс, безрезультатно пытаясь отогнать сонливость.

Бэннет понимающе кивнул.

— Конечно, Джим. Со свежей головой от тебя будет больше пользы.

Митчелл не произнес ни слова, пока они возвращались в Эджвуд. Тепло обогревателя разморило детектива, погрузив того в объятия сонного оцепенения. Он плохо помнил, пытался ли Билл приободрить его, не помнил, как приехал домой и как поднялся в спальню. Разговор с Эми которая, разумеется, и глаза не сомкнула, дожидаясь возвращения супруга, он не избежал.

— Что там? — спросила она взволнованно. От былых обид и упреков не осталось и следа, когда она увидела мертвенное выражение Джеймса.

— Новое тело, — коротко ответил он, уже не видя смысла срывать правду. Все равно сегодня-завтра об этом узнает весь город.

Глаза Эмили расширились, отчего в свете прикроватной лампы они напоминали два мерцающих кусочка янтаря с застывшим в них ужасом. Ей не потребовались дальнейшие объяснения: она легко сложила два и два, чтобы догадаться — убийца все еще на свободе.

— Что нам делать? — сбивчиво произнесла она наконец. — Позвонить родителям, сказать, что остаемся?

— Нет. Езжай. Так будет лучше для всех. А еще лучше будет, если вы задержитесь там подольше... — он замолк, пытаясь подобрать слова так, чтобы не вызвать еще больше паники. — Я облажался, Эми. Я крепко облажался. И мне этого не простят. Я не хочу, чтобы из-за моего провала вам испортили жизнь.

— Да плевать мне на этих журналистов! Если тебе нужна наша поддержка, мы сделаем все, что надо. Мы покажем им, что Сэвиджей так просто не сломить, и мы...

— Эми, — он посмотрел на жену очень серьезно. — Прошу тебя. Уезжай, забери детей. Так я буду знать, что вы в безопасности. И дело не только в журналистах.

Последнюю фразу он произнес многозначительным тоном в надежде, что Эми поймет. Должна понять. Он не хотел произносить вслух то, что терзало его, словно они, как волшебное заклинание, воплотят эти страхи в жизнь.

— Все... настолько плохо?.. — произнесла Эми, присаживаясь рядом.

— Да.

Он уткнулся ей в плечо, давая волю этой минутной слабости. Она обняла его, провела рукой по волосам успокаивающим движением. И эта молчаливая поддержка была лучше тысячи слов.

— Хорошо, Джим. Я сделаю, как ты скажешь, если так надо для семьи.

— Люблю тебя, — тихонько произнес он с искренней благодарностью.

— И я тоже, — она едва заметно дрогнула, стараясь сейчас быть сильной для него и сдержать раздирающие на куски слабость и тревогу.