Она обернулась. Сайдорец наполовину выбрался из воды и держал маленькую фигурку, обвив ее серебряными нитями. Она спустилась обратно, и Харви благодарно скользнул в воду. Он мог передвигаться по земле, но с огромным трудом.
— Вы что-то потеряли, — он протянул ей астронавигатора.
— Нет, Харви, — ответила она. — Это тебе рождественский подарок от Аллана.
Несколько секунд он молча лежал на воде, и, наконец, произнес:
— Не понимаю.
— Я знаю, — она вздохнула и в тоже время слегка улыбнулась. — Рождество — такой день, когда все дарят друг другу подарки. Это очень древний обычай… — Стоя во тьме на сыром берегу, она принялась рассказывать, и, слушая звук собственного голоса, удивилась, как разговор с каким-то Харви может принести столько облегчения. Она говорила о Рождестве, о том, почему Аллан захотел сделать Харви подарок… Сайдорец молча и тихо покачивался на черной поверхности воды.
— Ты понимаешь? — переспросила она после долгой паузы.
— Нет, — отозвался Харви. — Но это красиво.
— Да, это красиво, ты прав. — Внезапно она вернулась из теплого солнечного детства в свой нынешний промозглый мир и вздрогнула. — Харви, на реке и в море опасно?
— Опасно? — переспросил он.
— Я имею в виду водяных быков. Они в самом деле могут напасть на человека в лодке?
— Один может. Один нет.
— Теперь я не понимаю тебя, Харви.
— Ночью, — сказал Харви, — они поднимаются из глубины. Они разные. Один уплывет. Один выберется за человеком на сушу. Один будет лежать и ждать.
Она поежилась и спросила:
— Почему?
— Они голодные. Они злые. Они — водяные быки. Вы их не любите?
— Я их боюсь до смерти. — Она на секунду задумалась. — А тебя они не трогают?
— Нет. Я… — Харви замолк, подыскивая слово, — электрический.
— Вот как. — Она снова зябко поежилась. — Холодно. Пойду домой.
Харви шевельнулся на воде.
— Я бы хотел подарить что-нибудь, — сказал он. — Я сделаю подарок.
У нее на мгновение сжалось горло.
— Спасибо, Харви, — сказала она мягко и торжественно. — Мы будем очень рады, если ты сделаешь нам подарок.
— Не стоит благодарности, — ответил Харви.
Чувствуя себя непонятным образом согретой и приободренной, она повернулась и направилась к мирному, теплому дому. Харви, неподвижно распластавшись на воде, смотрел, как она уходит. Когда дверь захлопнулась и в доме погасли огни, он развернулся и двинулся прочь из бухточки.
Со стороны могло показаться, что он летит, но в действительности он стремительно плыл. Сотни тончайших нитей с поразительной скоростью несли его по темной воде; на поверхности не оставалось даже ряби, словно вода была не жидкостью, а газом, сквозь который он продвигался, влекомый силой мысли. Покинув бухточку, Харви поплыл вверх по реке, двигаясь с той же легкостью и быстротой мимо низких берегов и островков, едва возвышающихся над поверхностью. Наконец, он добрался до места, где вода была особенно черна и глубока, а на протянувшуюся меж двух островков серебряную лунную дорожку деревья-колючки отбрасывали мрачные тени.
Здесь он остановился. Черное зеркало воды разбилось и из глубины медленно и бесшумно поднялась огромная, напоминающая лягушачью, голова, увенчанная двумя короткими хрящевыми наростами над крохотными глазками. Голова заговорила с Харви на языке речных волн, который он понимал.
— Эти мерзкие люди совсем рехнулись, раз прислали тебя сюда.
— Я пришел ради красивого Рождества, — ответил Харви, — чтобы сделать из тебя подарок.
На следующее утро, через час после рассвета, Честер Дюмей, отец Аллана, спускался вниз по реке в компании почвоведа из колонии, лодка которого шла на буксире. Проплывая между двумя островами, они обсуждали кислотность почвы на полях Честера, как вдруг его спутник — худощавый, смуглый человечек, дядюшка Хама, как звали его в колонии — запнулся на полуслове.
— Постойте-ка, — пробормотал он, вглядываясь куда-то поверх плеча Дюмея. — Посмотрите.
Честер оглянулся. В тридцати футах от них из воды торчали колючки затонувшего дерева, а рядом виднелось что-то большое и темное. Он развернул лодку и подплыл поближе.
— Что за черт…
Честер заглушил мотор. Лодка заскользила по течению и ткнулась носом в зацепившуюся за сук черную тушу, опутанную тонкими серебряными нитями и иссеченную серыми шрамами, словно оставшимися от яростных ударов бича.
— Водяной бык! — воскликнул Хама.
— Так вот он каков! Никогда раньше не видел.
— А мне доводилось, во время Третьей высадки. Этот — настоящее чудовище! И мертвый… — озадаченно добавил почвовед.
Честер осторожно толкнул огромную тушу, и она покачнулась. В темной воде на глубине нескольких футов неясно показался и тут же исчез какой-то большой серый пузырь.
— Сайдорец, — присвистнул Честер. — Досталось же ему. Но кто бы мог подумать, что они способны сражаться с такой тварью.
Хама зябко поежился, хотя утреннее солнце ярко светило.
— И победить — вот что главное, — добавил он. — Никто и не подозревал… — он остановился. — Что с вами?
— В нашей бухте живет один сайдорец; мой сын постоянно с ним играет и зовет его Харви. Я подумал было…
