– Ну и что это за зверь такой, кокон ваш? – тоже начав улыбаться спросил Столповских.
– Да вот такой кокон, Вадим Михайлович. Самый обыкновенный, кокон вульгарис. – еще громче смеясь, радостно пояснял Сергей.
– ???
– Видите ли, многоуважаемые – начал Лагунов. Происходит какая ни будь катастрофа. Пожар, землетрясение, авария. Биококон, если он у вас, разумеется, есть, мгновенно обволакивает вас и защищает. Причем, будет защищать и питать энергией столько, сколько понадобиться для восстановления подходящей внешней среды. Хоть год, хоть тысячу лет, хоть миллионы. Без старения и прочих необратимых процессов. Это как остановившееся время для одного человека. Для всего вокруг время идет, а для кокона все эти тысячелетия меньше мгновения. Понимаете? Ну как же? Это ведь элементарно. Вот смотрите, я сейчас нарисую.
Сказав это, Лагунов сделал шаг к доске. Вдруг он оглянулся на присутствующих, беспомощно улыбнулся, взмахнул руками и рухнул на пол. Первым очнулся Груздев и бросился к телефону. Столповских склонился над ученым и уже рвал на груди рубаху. Директор побежал к раковине в углу помещения, на ходу схватив со стола какую-то лабораторную емкость. Через три минуты, в комнату влетела бригада реаниматологов. Оттеснив руководство, принялись за дело. Столповских жестом показал Груздеву и Титову на дверь. Троица незаметно удалилась в кабинет Лагунова. Плотно прикрыв за собой дверь, Столповских внимательно посмотрел на присутствующих и произнес:
– Не из какой комы его врачи не выведут. Это ежу понятно. Для биомедиума, сам процесс создания не страшен и сил больших не требует. У меня лишь одно объяснение. Продукт создан слишком рано.
– Я тоже об этом подумал, честно говоря. Как только Сергей очнулся и рассказал о коконе, мне показалось очень странным, что вот так вдруг, на ровном месте, произведено устройство практически исключающую случайную смерть от внешних факторов. Ведь смотрите, если скажем на горизонте был бы какой-либо глобальный катаклизм, то еще бы ладно. Но сейчас, в период развитого социализма… – Титов едва заметно усмехнулся и решил не продолжать.
– Я тоже так считаю, только вот юмор тут не очень уместен, как мне кажется. Решаю так. Из седьмой лаборатории организовать палату для больного. Никаких контактов ни с кем, кроме закрепленного врача. Бычка сохранить. Галину в сиделки. Семью не пускать, только разок в качестве эксперимента. Хотя я в это не верю. Сам проснется, когда время придет. Однако проверить не мешает на всякие стрессовые моменты. Жена, дети, бычок тот же. Так, для очистки совести. Все засекретить. Дело темное, нам приключений на задницу не надо. Груздев главный по проекту. Титов прикрывает на местном уровне. Я закрою на верху. Докладывать исключительно мне лично. Да, кстати, Андрей, а образец у нас есть?
– Есть один, на нем.
– Как он выглядит?
– Как утолщение на коже, размером с почтовый конверт, на левой груди под сердцем.
– А нам эти эскулапы там ничего не повредят?
– Исключено. Пойдемте, сами посмотрите.
– Ну, пошли, пошли…
– Папа! Зачем ты встал? Ну что ты как маленький, а? Тебе же профессор все объяснил. Ну что ты со мной делаешь?
– Успокойся, Надя. Я на минутку. Позови Костю.
– Уже позвала. Он завтра прилетит и сразу к нам.
– Откуда прилетит?
– Из Иркутска.
– Чего это он там забыл?
– Пап, я же рассказывала, что он на Байкале с друзьями. Ты не помнишь?
– Помню, Надя, все я помню. Помоги мне прилечь пожалуйста.
Я когда-то читал, что перед смертью люди практически не спят. Будто им жалко времени. Якобы они хотят многое успеть, насмотреться, попрощаться. Чушь! На что тут смотреть? С кем прощаться? Побыстрей бы уже…
Которую ночь не сплю? Днем как сурок, как вечер, так и глаза в потолок. Может это что-то из вампирства. Где-то у меня было что-то по этой теме.
В просторной комнате, напоминающей кабинет и библиотеку одновременно, незаметно в углу у огромного окна стояла кровать. По довольно большой тумбе у изголовья, по небрежно расставленным неподалеку стульям, без труда можно было определить, что сооружение это стоит тут недавно. Заметно было, что все это временно. Чувствовалось, что кабинет, входя в положение своего хозяина, как бы терпит нарушение многолетних традиций. Он видал многое, этот кабинет. У этого стола кто только не сиживал. И хозяин, сделавший это место своим убежищем, не всегда был таким как сейчас. Посмотрите, вот с кровати встает человек. Разве это он? Разве это всесильный Вадим Михайлович? Вадим? Вадик? Разве эта совершенно лысая, огромная голова, на уродливом рыхлом теле, то самое секретное и могучее чем было много лет? Почему он опять не спит? Вот опять пошел к столу. Зачем?