Путь к столу от кровати не близок. Целых двенадцать шагов. Не к чему торопиться. Ночь длинная. Четыре шага. Так, постоим. Какая ночь. Какая луна. До балконной двери три шага, но оттуда до стола десять. Значит пять шагов лишних. Смогу? У него всегда вызывало раздражение необходимость менять планы из-за кого-то. Любая мелочь, будь то не вовремя заданный вопрос, когда он выходил из дома, или отсутствие чего-то из еды, если он наметил это съесть, выводили его из себя. Однако, если приходило в голову менять планы по собственной инициативы, тут он к себе прислушивался очень внимательно. Посвятив лет пятнадцать своей жизни работам по вопросам зомбирования, он ощущал физическое удовольствие от осознания своей силы. Возможность – вот так, не с того ни с чего, взять и изменить намеченный маршрут всегда вызывала восторг. Вот и сейчас, он помедлил с минуту, шумно выдохнул и легко сделал три шага к окну. «Ночь нежна». Откуда это, усаживаясь в глубокое кожаное кресло, подумал он. Сейчас июль, самое благодатное время в Подмосковье. Луна, звезды, очень красиво. Тишина. Как же ему не хватало тишины и одиночества всю его жизнь. Когда-то он понял, что его стремления к тишине не осуществимы и придумал тишину себе сам. С его способностями это было не сложно. Девяносто процентов того, что он делал в жизни, не требовало от него практически никаких усилий. Так было и с тишиной. На встрече или на совещаниях, ему было достаточно трех минут, чтобы уловить тему, после чего можно было «отъезжать». Он именно так это и называл. Мысленно оставлял в помещении сынишку Костю или дочь Наденьку, а иногда и любимую собаку, сам же садился за руль старенькой «победы» и уезжал. Он колесил по лесам и полям. Иногда, останавливался у какой ни будь речушки и купался. Вода была прохладной и бодрящей. Наплававшись, выходил на берег и растягивался на песке. У соседей залаяла собака, ей откликнулась другая. Столповских поморщился, прикрыл усталые веки и «отъехал». Оставлять за себя было никого не нужно.
Лунный свет освещал его сгорбленную фигуру, буквально растекшуюся по креслу. Правая рука, безвольно свисала. Пальцы на ней едва шевелились, как бы ища кого-то. «Он хочет погладить свою собаку», подумал Столповских. Хотя, что значит он? Это же я. Что это за булгаковщина такая? Прям Понтий Пилат, не больше не меньше. Причем здесь Пилат? Но похоже то как! Неужели это знак? Вадим задумался, перелетел немного поближе к фигуре в кресле, завис с боку, затем подлетел к балкону и плавно соскользнул на пол в каком ни будь метре от сидящего. Он присел на корточки, как любил делать это в детстве и с любопытством смотрел на фигуру. Тем временем, произошли изменения. Правая рука вернулась на подлокотник, подбородок, еще мгновение назад безвольно свисавший на грудь, выпрямился. Фигура открыла глаза и в них, как в зеркале, Вадим увидел себя. Он погрузился в этот взгляд, стал частью его, вместе с этим невероятным потоком энергии, он увидел восьмилетнего мальчика, сидящего напротив скрюченного старика в свете луны. Глаза мальчика были озорными и веселыми, от него как бы веяло свежестью. Ему захотелось вернуться на сторону этого симпатичного мальчишки, быть частью его, смотреть на фигуру с этим неподдельным любопытством. И это удалось. Теперь он видел только пару темных, можно даже сказать черных глаз, которые не мигая смотрели на него. Страшно не было, напротив, чувствовалась в этом взгляде покой и мудрость.
– Ты уходишь от нас? – спросил Вадим.
– Да.
– Почему мы встретились вот так? Друг напротив друга. Разве мы не были всегда одним целым?
– Ты прав. Мы и сейчас одно целое. Видишь, насколько я взрослее и старше? Это прожитое. Ты же, то немногое, что осталось во мне. Та энергия, которой едва ли хватит на пару недель земной жизни. Тем не менее, посмотри, мы по-прежнему чисты. Это удивительно.
– Здесь нет ничего удивительного. Мы же всегда думали об этом часе. Всегда. Ты помнишь?
– Помню. У нас практически не осталось здесь дел. Вот только…
– Коконы!
– Да, именно они. Пожалуй, это последнее дело.
– Ты думаешь открыть ему правду?
– Да. Пришло время. Он все правильно поймет. Мы же с тобой знаем, что в этом мире случайностей нет.
– Он прилетает завтра. Я помогу тебе. Но ты уверен, что у нас нет больше других дел?
Старик покачал головой и закрыл глаза.
Костя Столповских, двадцатилетний юноша, весьма заметной внешности, с рюкзаком за спиной шел по дороге старого дачного поселка. Высокого роста, стройный, в щегольских очках тонкой оправы, он привлекал внимание. Легкая спортивная походка, прямой взгляд голубых глаз, улыбка как бы блуждающая по его лицу. Все это не оставляло равнодушным девушек. С таким парнем хотелось дружить, спать, жить. Такому хотелось говорить, что ни будь умное, рожать ему детей, ждать из странствий. Красавчик, одним словом.