– Да ничего не бывает! На все возможные таланты я себя уже протестировала. На артистку – еще когда в школе училась. Из Москвы всякие знаменитости вдруг в Норильск стали ездить, модно было, что ли. Поэты, художники, певцы. Театральный фестиваль тоже был. И я к одному режиссеру пришла, чтобы он сказал, есть у меня способности или нет.
– И он тебе сказал, что актерских способностей у тебя нет. А вдруг ошибся? Это же от личного восприятия очень зависит.
– Не знаю, от чего зависит, но он известный и в Щуке преподает. Таких, как я, тысячу штук каждый год видит. Я, правда, туда все-таки сходила, в Щуку, когда в Москву приехала.
– И что?
– И ничего. Даже до первого тура не дошла. На предварительном прослушивании вылетела.
– Расстроилась?
– В том-то и дело, что нет. Так что и актерских способностей никаких у меня нет. Когда фильм смотрю, то вижу, кто хорошо играет, а кто врет, но сама – нет, ничего не сыграю. И с картинами то же самое. Какая хорошая, какая плохая, чувствую, а сама даже корову не могу нарисовать.
– Корову трудно нарисовать, – улыбнулась Вера. – Гораздо труднее, чем лошадь. Это все художники знают.
– Можно было, конечно, акционизмом заняться. – От неожиданно возросшего волнения Маша не слышала ее слов. – Но он же честный только если политический, и то мало у кого. А в музее голой сесть и на посетителей лаять, типа я отрицаю Рембрандта… Это ж чистое вранье, и зачем я буду?.. В общем, нет у меня талантов. Никаких. И не будет со мной в жизни ничего. Понимаете? Ни-че-го!
Маша замолчала, будто захлебнулась. Правда обожгла ей горло. Она вспомнила, как собственная обыкновенность впервые стала ей очевидна. Сидела тогда в общаге на подоконнике, смотрела в заиндевевшее окно с обледенелыми внутренними рамами, на дробящиеся огни Владыкина, и ужас бессмысленной однообразной жизни пробирал ее посильнее холода.
Вера тоже молчала, подперев рукой подбородок. Таинственно переливался камень у нее на пальце.
– Я тебе могла бы сказать, что детей родишь и смысл появится, – наконец проговорила она. – Но не скажу.
– Почему?
Умеет же человек ошеломить! Как холодной водой окатила.
– Потому что непорядочно делать ставку на детей. Они рождаются, чтобы прожить свою собственную жизнь. И не обязаны наполнять смыслом твою. Да и иллюзия это.
В Верином голосе мелькнуло что-то, чего Маша раньше не слышала. Горечь? Она не успела понять – незнакомый оттенок исчез.
– Что иллюзия? – спросила Маша.
– Что пустота может быть заполнена кем-то извне, – уже ровным тоном ответила Вера.
– А никем не может?
– А кто обязан заниматься наполнением твоей жизни? Да и не нужно это никому.
– Тупик, в общем, – заключила Маша. – Даже на богатство рассчитывать не приходится.
Это было чистой правдой, но Вера от ее слов расхохоталась.
– Почему же? – спросила она сквозь смех. – А вдруг ты выйдешь замуж за миллиардера? Или за миллионера, тоже неплохо.
– Я бы вышла, – пожала плечами Маша. – И, в принципе, его можно найти. Я однажды гольфом увлеклась и в клуб месяца два ходила. Дорого, зато интересно. Миллионеров там, конечно, много.
– И что? – с интересом спросила Вера.
– И ничего. Одинаковые все, как лунки для гольфа. Ни в кого не влюбилась.
– Во-первых, тебе могло показаться, что одинаковые. А во-вторых, чтобы выйти замуж, необязательно влюбиться. Это даже мешает в некоторых случаях.
– Ой, слышала тысячу раз. – Маша поморщилась, будто лимон разжевала. – У нас даже спецкурс был «Любовь в системе межличностных коммуникаций». И что брак по расчету бывает счастливым, если расчет оказался верным, вот это все – тоже слышала. Но это же только для спецкурса подходит. А с какой радости я свою единственную жизнь буду жить с посторонним человеком? Спать с ним, завтракать, обедать… Да я к ужину свихнусь уже! Как представлю, что он мне с утра до ночи про теплообменники рассказывает…
– Про что рассказывает? – переспросила Вера.
– Не важно. Какое там к ужину – через полчаса сбегу. Так что замужество как источник богатства вычеркиваем. Работу тоже.
– Вот с работой как раз могут быть… – начала Вера.
– Ничего у меня не может быть с работой! – Маша перебила ее, забыв о вежливости. – Может быть чуть больше денег, чем сейчас, но принципиально больше – не может. Только не говорите, что можно придумать собственный бизнес. Мирка Гасиловская, это однокурсница моя, придумала, когда в декрет пошла – ребенка своего фотографирует и снимки на сайты продает. Все равно, говорит, я целыми днями с ним.
– Не боится, что сглазят? – с интересом спросила Вера.
– Она еврейка соблюдающая, или родители ее, что ли. В общем, им нельзя в приметы верить. Продает снимки, очень даже неплохо расходятся, сайтов-то этих тьма. Тысячу долларов в месяц, бывает, зарабатывает.
– Вот видишь.
– Но это же и все, что может быть! – воскликнула Маша. – У меня зарплата плюс-минус такая же, и ничего другого сам с нуля сейчас не придумаешь, хоть наизнанку вывернись. Если только ты айтишник, и то лучше сразу в Америку перебираться. А обыкновенные, как я…
