Любовь!.. Маша передернулась от этого слова, даже не произнеся его вслух. С ним, с ним было связано все бессмысленное, бестолковое, просто глупое, что происходило в ее жизни. Забывала все, чему училась, становилась глуха и слепа, не могла распознать манипулятора такого явного, что его распознал бы даже младенец, теряла разум, волю, себя… Да пропади она пропадом, эта любовь!
Из-за клацанья зубами, шмыганья носом, шума в ушах и прочих неприятных физиологических явлений она не сразу расслышала стук в дверь – не в ту, что выходила на внешнюю лестницу, а в противоположную, которая вела внутрь морозовского дома. Стук повторился, уже погромче. Крастилевский не мог бы подняться в мансарду изнутри дома. Это, конечно, Кирилл, и дверь ему надо открыть.
Маша вскочила с табуретки и вытерла нос рукавом растянутой майки. И одернула еще эту майку, чтобы растянуть побольше и закрыть дурацкие ссадины на коленях. Она так обрадовалась, что он вернулся! Невозможно оставаться одной, ей страшно, хоть и непонятно отчего, но страшно так, как никогда в жизни не было!
– Могу я войти? – спросил Кирилл, когда она открыла дверь. И объяснил: – Думаю, я не должен был понимать твои слова, что ты в порядке, так буквально. Может быть, все-таки будет лучше, если я побуду с тобой.
– Ну… – пробормотала Маша. – Вообще-то да…
По тому, как гнусаво прозвучал ее голос, она поняла, что нос у нее распух. А глаза, значит, сузились до щелочек. Но сразу же, вдогонку, с облегчением поняла и то, что об этом можно вообще не думать. Вериному сыну дела нет до ее вида, а самой ей важно сейчас только то, что с его появлением унялась дрожь в коленях и руках, а как она при этом выглядит, не важно ни чуточки.
Кирилл сел на табуретку у стола, а Маша вернулась на ту, что в углу. Она думала, он сейчас спросит, что здесь вообще происходит, и придется объяснять ему, кто такой Крастилевский, а главное, почему она такая идиотка. Но он сказал:
– Мне кажется, тебе может быть интересно посмотреть астролябию.
Что угодно она ожидала услышать, но не какое-то непонятное название! Тем более произнесенное таким тоном, будто она пришла в Планетарий и ей предлагается экскурсия.
– Ага, – кивнула она. – Интересно.
Только от удивления так ответила, конечно.
– Тогда пойдем вниз?
Маша кивнула снова и, как в сказке про мальчика с дудочкой, пошла за Кириллом.
Когда спускались по темной внутренней лестнице, Маше уже в самом деле было интересно, что он собирается ей показать. А когда вошли в гостиную и она увидела на круглом ореховом столике подвешенный между двумя опорами латунный диск с непонятными то ли узорами, то ли буквами, – Крастилевский стал казаться ей сном, и даже не кошмарным. Поразительное действие оказывал на нее морозовский дом!
– Вот, – сказал Кирилл. – Это астролябия.
– А для чего она? – с любопытством спросила Маша.
– Это зависит. – Кирилл говорил по-русски немного странно: акцента нет, но по тому, как строит фразы, чувствуется, что английский ему привычнее. – Это зависит от местоположения, – поправился он. – Людям пятнадцатого века астролябия служила для определения их координат. А я использовал ее для упорядочения мыслей.
«Мне как раз не помешает», – подумала Маша.
Никогда она этой астролябии в гостиной не видела. Когда Кирилл успел принести ее сюда и, главное, как догадался, что ей понадобится мысли упорядочивать?
– У тебя тоже что-то случилось? – поняла она. – Поэтому мысли вразброд пошли, да?
И тут же прикусила язык. Он вот не стал ее расспрашивать о том, что его не касается, хотя вообще-то его гораздо больше касается, почему в его дом врывается черт знает кто, чем ее – почему ему требуется упорядочивать мысли.
К счастью, Кирилл не обратил внимания на бестактность Машиного вопроса.
– Видишь, вот это тимпан. – Он коснулся латунного диска. – На нем проекция неба – полюс мира, небесный меридиан. А вот это, где шкала – внешний лимб. Эта астролябия откалибрована для региона, в который входит Великобритания. Оттуда ее когда-то и привезли.
С каждым его словом страх, паника, волнение, подавленность – все, что десять минут назад вызывало слезы и сопли, – вылетало из нее, как вышибленное неведомой силой. Хотя он явно не ставил перед собой такой задачи. Или ставил?
Маша посмотрела на Кирилла с удивлением. Кто он, что он?.. Она даже профессии его не знает. Да что профессии – она настолько не обращала на него внимания, что и лицо его только сейчас разглядела.
Лицо необычное, это точно. В чем необычность, Маша поняла не сразу, но, пока Кирилл показывал еще какие-то знаки, выгравированные на астролябии, все-таки поняла: просто она никогда не видела таких правильных черт. Покрасивее видела, и сколько угодно, да вот хоть Игорь красавец был, а Крастилевский так и вовсе, но правильность, точность каждой линии, этого не видела в таком совершенстве.
