Мама когда-то говорила, что Кирилл выбрал себе жену с внешностью на Верин манер. Если это и так, то лишь отчасти. Марина, несомненно, сильно улучшенный образец. Предположим, в Вере есть неординарность, но в ней – красота настоящая. Особенно сейчас это видно, когда она стоит среди корзин, доверху наполненных красными и желтыми яблоками, синими сливами, золотым луком, пурпурными помидорами, и солнце серебрит ее волосы, как волжскую воду в дальней перспективе.
Все петербуржские офицеры, все шляхтянки из лесных белорусских поместий влили свои гены в плавильный американский котел, чтобы вышла такая безупречность.
«Я думаю не о том».
Верины мысли метались и путались, хотя, может быть, ей вообще не стоило волноваться. Когда сыну сорок лет и он живет за океаном, его решение расстаться с женой не должно касаться матери слишком непосредственно. Но когда сыну сорок лет и он живет за океаном…
Сердце, о котором она почти уже не думала, заныло тягуче и остро.
– Вера…
Маринин голос дрогнул, и сердце у Веры дрогнуло тоже.
– Видишь ли, я не стала говорить Киру… Ему будет больно.
– Мне можешь сказать.
«Может быть, мне будет больно, может быть, нет. То и другое не имеет значения».
– Со временем я, конечно, скажу и ему. Дело в том, что я жду ребенка.
Боль в сердце прекратилась мгновенно. Оно замерло и ухнуло в пустоту.
– Как?.. – с трудом произнесла Вера.
– Ребенок не от Кира, – поспешно сказала Марина. – Не знаю, легче ему будет от этого или тяжелее, но вот так.
Как будет Кириллу, Вера не знала, но сама почувствовала такое облегчение, что чуть не заплакала. Как все-таки относительно счастье! Одно и то же событие с одинаковой вероятностью может обернуться и радостью, и горем.
– Я думала, ты не хочешь детей.
Вера с удивлением услышала, что голос звучит спокойно. Хотя стоит ли удивляться? По сравнению с тем, что могло быть, Маринино известие в самом деле обрадовало ее.
– Я хотела, конечно, я думала, что у меня непременно будут дети, – сказала Марина по-русски. – Но это были абстрактные мысли.
Ей следовало поблагодарить своих предков не только за безупречную красоту, но и за то, что в четвертом американском поколении они считали нужным учить детей русскому языку. Хотя не очень понятно, зачем ей эти живые словечки вроде «непременно». Разве что со свекровью беседовать, да и то теперь ни к чему.
– А теперь? – спросила Вера.
– Теперь я этого в самом деле хочу, – снова перейдя на английский, ответила Марина.
«Природа теперь этого хочет. Все твои сорок лет вопиют: сейчас или никогда».
Правда, это глубокомысленное соображение никак не объясняло, почему природа не пожелала, чтобы Маринин ребенок родился от мужчины, с которым прожито пятнадцать лет, но это уж, вероятно, относится к тайнам такой глубины, на которой вообще мало что различает человеческий разум.
– А где Кирилл? – спросила Вера.
– Уехал в Москву. Мы поговорили сегодня утром, и он уехал.
Боль, резкая и ноющая, возникла в сердце снова. Уехал!.. Почему Вера решила, что сын отнесся к этому так же философски, как она? Что он думал, что чувствовал, пока добирался от Плеса до Москвы, что думает и чувствует сейчас, один, что хотя бы делает?
Наверное, Марина заметила безотчетный жест, которым Вера потянулась к сумке.
– Кир выключил телефон, – сказала она. – Я пыталась ему звонить, он вне доступа. Но он уже в Москве, в доме. У меня пока еще есть функция поиска его айфона.
Впервые Вера почувствовала, что ее охватывает гнев. Конечно, она не жила с Мариной бок о бок, но все-таки за пятнадцать лет успела понять, что невестка умна и действительно эмоциональна, даже сентиментальна, что чувства человеческие для нее важны, может быть, просто потому, что они вообще важны для американцев… И как же самое простое, первое чувство не будит в ней сейчас тревогу, как же она могла спокойно провести день, рисуя эти изобильные корзины, эту серебряную реку? Картина на Маринином мольберте впервые показалась ей отталкивающей.
Какая же это странная вещь, любовь, какие пугающие личины она способна принимать!.. Или это всегда так было с любовью и просто забылось за давностью лет?
– У Кира важная встреча в понедельник. – Марина произнесла это отчасти успокаивающим, отчасти виноватым тоном. Наверное, потому что гнев все-таки мелькнул в Вериных глазах, хотя бы на мгновение только. – Это связано с тем предложением, которое ему сделали о работе в Москве. Он подписывает контракт и, думаю, хочет сосредоточиться, поэтому уехал из Плеса пораньше. Его не вдохновляют красоты природы, ты же знаешь.
– Да, – машинально согласилась Вера. – Наверное, так. – И спросила: – Чем он поехал, не знаешь?
– Вызвал такси.
– Я тоже вызову.
– Тебе не нужно это делать, Вера. Кир уже заказал для нас с тобой такси на завтра.
– Я поеду сегодня. Мне неспокойно от того, что он один после… твоего известия.
– Я понимаю тебя, – тихо сказала Марина. – Не думай, что мне легко далось мое решение. Но я в самом деле полюбила другого человека, я жду от него ребенка. И как бы я стала лгать? Не думаю, что Кир этого хотел бы.
