Это станет понятно потом. Потом, лет через десять-пятнадцать арабы взвоют, поняв, какую ошибку они допустили, разрешив миллиону русских евреев выехать из России и въехать в Израиль. Наши дети стали отличными солдатами Армии Обороны Израиля. Во всех израильских боевых частях заговорили по-русски. Русские евреи относились к арабам намного хуже коренных израильтян. Евреи — ветераны афганской войны просили израильское командование разрешить создать отдельный снайперский батальон. Израильтяне отказали: «Русские слишком быстро нажимают на курок!»
Город Санта-Маринелли, Италия, 1989 г. Эмигранты ждут разрешения на въезд в США, Канаду, Австралию. Фото Е. Чудновской
…Итальянский курортный город Ладисполь, в 30 км от Рима, сыграл огромное значение в истории нашей эмиграции. Мы прожили здесь два месяца в ожидании виз на Америку. После нас некоторые провели в Ладисполи намного больше. Итальянцы приняли нас неплохо. Нам улыбались, нам сдавали квартиры и помогали. Наверное, еврейским эмигрантам из СССР нужно установить памятник терпеливым ладиспольцам. Представьте себе картину, когда по улицам маленького города целый день бродят без дела пришельцы, ни слова не понимающие по-итальянски и спрашивающие, где купить сахар, как по-итальянски слово «мука», можно ли где-то подработать. Сначала, вместе с иранскими евреями, нас было около тысячи человек. Потом, когда число это удесятерилось, и Ладисполь переполнился, ХИАС начал селить эмигрантов в Остии и Санта-Маринелле. Наши маленькие дети, играя с местными, уже начали говорить по-итальянски. Одной из наших проблем в Италии был хлеб. Ну, не могли мы начать вместо хлеба есть пиццу и макароны. А хлеб в Италии выпекался какой-то странный — пустой внутри. Наконец кто-то нашел местную пекарню, где продавался на развес сносный черный хлеб.
На Круглом рынке в Риме, куда все ездили за продуктами, наших денег хватало только на куриные крылья, самое дешевое, что можно было там найти. У нас они назывались «Крыльями Советов».
Иранские евреи рассказывали, как переодевшись в бедуинов, в арабских одеждах бежали они через пустыню, иногда на верблюдах. Мир и сейчас говорит только о беженцах-арабах из Израиля. Но никто не хочет вспомнить почти миллион евреев — беженцев из арабских стран. Права на возвращение у них нет.
Центром нашей жизни в Ладисполи стала небольшая любавическая синагога. Ставший известным на всю эмиграцию, молодой симпатичный раввин Гершль учил нас азам иудаизма. Это было прозрением. Мы учились быть нормальными евреями.
— Что мы едим на Пасху? — спрашивал раввин.
— Мацу, — отвечали мы. Я вспомнил, как в Черновцах перед пасхой ночью, прячась, шли мы с тестем к женщине, пекшей на своей кухне мацу к пасхальным праздникам. В белой наволочке мы несли ей муку. На утро надо было быстро забрать самодельную превкусную мацу. Запретный плод действительно был сладок.
Однажды на своей автомашине приехала в Ладисполь русская женщина, работавшая переводчицей религиозной литературы в Ватикане и говорившая по-итальянски. Спросила, разбирается ли кто-нибудь в сантехнике: ей надо починить кран в ванной. Работать нам не разрешали, но подрабатывали нелегально многие. На следующий день мы с женой уехали электричкой в пригород Рима — Остию исправлять кран. Пока я возился в ванной, моя жена за один день сшила хозяйке платье из её ткани на хозяйкиной швейной машине. Ольга, так звали женщину, с нами рассчиталась по-царски: так мы заработали первые 300 долларов в эмиграции. К вечеру к Ольге в гости пришли два католических священника высокого сана. Узнав, кто мы, и что мы сделали для Ольги, один из них, старший, благословил нас: «Вам будет хорошо в Америке», — сказал кардинал.
Неожиданно маме стало плохо. Не выдержав напряжения переезда, моя мама заболела. Попасть к доктору было сложно. ХИАС с неохотой и только в крайнем случае соглашался платить за визит к врачу. Отцу дали визит: у него кончался инсулин.
Получив инсулин, отец зашептал мне: «Скажи, что мне положен спирт для уколов». В Союзе для этой цели ему действительно выдавали бутылку спирта, половину которой он экономил и выпивал. Отец был неприятно удивлен, когда ему принесли коробку со спиртовыми марлевыми протиралками. Выдавить спирт из них было невозможно. Такого мы не ещё видели.
Что случилось с мамой, мы не понимали. Доктор выписал успокаивающее лекарство. Оно не помогало. Мама лежала в постели, ей было плохо.
Я решил найти доктора из наших эмигрантов. Один мой ровесник — врач из Киева вызвался помочь. Он пробыл 20 минут у мамы, ничего не нашел и ничем не помог. Я заплатил ему 20 долларов — огромные для меня деньги. Маме он не понравился. Отец нервничал: «Вызывай Клару из Америки!». Как будто это было возможно! Мы не знали, что и делать. Мама угасала.
Неожиданно свою помощь предложил один рижанин.
— Ты доктор? — спрашиваю.
— Нет, я работал шофером на машине скорой помощи в Риге. Я её вылечу.
