– Это еще мягко сказано, мсье Лавиолетт! Не разговаривает, лежит как мертвый. И у него сильная горячка.
С этими словами он поднял Фильбера Уэлле и прижал его к своей широкой груди. Голова больного откинулась, согнутые в коленях ноги безвольно болтались.
– А собаки? – спросил Фердинанд. – Может, я отведу их в свой сарай?
– Дедушка, тебе не по возрасту такая работа! – возразила Жасент.
– Умирать я пока что не собираюсь, внучка, а на собачьих упряжках ездил по окрестностям с тринадцати лет. Мне ужасно тоскливо, особенно с тех пор, как переехали соседи, не говоря уже о том, что и наша Сидони переселилась в Роберваль. Позволь мне хотя бы это сделать!
Молодая женщина лишь развела руками. Спорить с дедом было некогда, и она убежала обратно в кабинет, повторяя про себя, что сейчас важнее всего жизнь ее пациента.
– Голгофа! Как же у вас тут жарко! – посетовал Одноглазый, укладывая Фильбера на смотровой стол. – Думаю, ему каюк! Все это время я присматривал за ним в его хижине – на всякий случай. И поначалу он чувствовал себя нормально, клянусь!
Жасент покачала головой. Она выслушала брата Матильды с помощью медицинского рожка, не проронив при этом ни звука. Сильный жар и коматозное состояние больного ее пугали. Рана была чистая, без нагноений, и уже начала рубцеваться.
– Не знаю, мсье Жозюэ, отчего ему так плохо. Я звоню доктору, у меня нет выбора.
– Но Фильбер был бы против – ему нечем заплатить!
– Врач обязан лечить больного, даже если у того нет ни гроша в кармане, – ответила Жасент. – У меня недостаточно знаний, чтобы его лечить, – я всего лишь медсестра!
– Поступайте как знаете, – буркнул Одноглазый.
Александр Сент-Арно пришел через десять минут – лицо строгое, в руках чемоданчик. Он и не подумал пожать руку Жозюэ Одноглазому и всего лишь коснулся в знак приветствия пальчиков Жасент. Он давно хотел ее увидеть и втайне сожалел, что это происходит при таких обстоятельствах.
– Посмотрим, что тут у нас, – пробормотал он, снимая рукавицы, а потом и тяжелое пальто на меховой подкладке.
Жозюэ и Жасент казалось, что осмотр никогда не кончится. Молодая женщина опасалась худшего, Одноглазый молча молился, прося Господа сжалиться над его давним другом.
– Мы имеем дело с воспалением мозга – энцефалитом, вызванным, вне всякого сомнения, антирабической сывороткой, – наконец заявил доктор. – Первое, что нужно – сбить жар, из-за которого больной впал в беспамятство, и немедленно отвезти его в больницу. Здесь мы его не спасем. Мадам Дебьен, вы со мной согласны?
– Я вам доверяю.
– Подобное уже случалось. Я хорошо изучил проблему бешенства и вакцинации, когда решил переехать в этот регион. Животных, которые могут переносить болезнь через слюну, много – это и еноты, и волки, и лисы. У кого-нибудь в деревне есть грузовик с цепями на колесах?
– У владельца
– Зачем нам грузовик? Я быстрее доеду на санях! – отрезал Одноглазый. – Через озеро, по льду.
– Действительно, мсье Жозюэ прав, это более разумное решение! – подхватила Жасент. – И я поеду с ними. Доктор, вы должны позвонить в больницу с моего телефона, – предупредить, что мы едем.
Сент-Арно раздумывал. В этой ситуации сопровождать больного следовало ему. Но сколько трогательной решимости в бирюзовых глазах медсестры Дебьен!
– Поразительно! Вы ничего не боитесь, – прошептал он. – Я вами восхищаюсь, мадам, хочу, чтобы вы это знали.
– Благодарю, но я всего лишь делаю свою работу. Может, вы могли бы дать больному хинина, чтобы сбить жар…
– Сейчас я этим займусь.
Послав ему мимолетную улыбку, Жасент стала быстро собираться: нужно было одеться в дорогу, написать короткую записку Пьеру, отвести Томми к дедушке… Через двадцать минут упряжка Жозюэ Одноглазого уже неслась к озеру. То была отчаянная езда наперегонки со смертью.
Гонка, которую не удалось выиграть… Жасент уже видела вдали массивные очертания больницы Отель-Дьё-Сен-Мишель с белой от снега крышей, когда Фильбер Уэлле, пребывавший на границе царства теней, отдал Богу душу.
Матильда и вдова Пеллетье сидели друг напротив друга за круглым столом в кухне знахарки. Уже стемнело, и небо было укрыто тяжелыми серыми тучами. Света висевшей под потолком тусклой лампочки без абажура едва хватало, чтобы осветить их суровые лица и разложенные на столе карты.
– Что именно ты хочешь узнать, бедная моя Брижит? Таро ничего особенного тебе не пророчат – ни траура, ни нового замужества.
– Что ты такое говоришь? Я и не думала снова выходить замуж. Кто позарится на женщину, у которой полоумный сын? К тому же я уже не так молода.
– Раз уж ты заговорила о Пакоме… Его давно не видно в деревне. Ты держишь его взаперти или тайком сдала в интернат?
