– Чтобы я сдала сына в интернат? Разве порядочная мать так поступит со своим ребенком? Я буду заботиться о Пакоме, пока жива, но потом – что с ним станет? Последнее время я держу его дома – он простудился и сильно кашляет. Если до завтра ему не полегчает, позову нового доктора.
– Делай как знаешь, Брижит. У меня есть целебный сироп, Пакому он нравится – на основе черной бузины и собачьей мяты. Я еще осенью его заготовила. Могу дать тебе баночку.
– Не откажусь! Ты хорошая женщина, Матильда, не то что другие.
Их глаза на мгновение встретились, после чего обе смущенно отвернулись. Знахарка усомнилась в искренности похвал вдовы, а Брижит – в том, что та ей поверила.
– Если бы ты меньше зналась с этими Клутье, я бы чаще заходила к тебе поболтать, – сказала гостья. – Тем более что ты варишь такой вкусный кофе!
И она фальшиво рассмеялась.
– Чем тебе не угодили Клутье? Они хорошие люди, и прошлогодние разливы принесли им много бед. Вспомни, они похоронили дочку и лишились части своих пахотных земель. Шамплену пришлось наняться на сыроварню, чтобы иметь возможность покупать сено скотине.
– А девчонка, прижитая невесть от кого? – зашептала Брижит, с возмущенным видом подаваясь вперед. – Разве это хорошо? Да я бы со стыда умерла, если бы моя шестнадцатилетняя дочка оказалась такой разнузданной и родила ребенка без мужа! Поверь, об этом болтает вся деревня!
– Наверняка не без твоего участия! Ты не умеешь держать язык за зубами, Брижит.
Вдова передернула плечами; ее лицо выражало осуждение. Матильда же в тревоге прислушалась. Предчувствие, которое появилось у нее еще утром, превратилось в уверенность. У знахарки перехватило дыхание. Когда же на крыльце затрещал лед и кто-то постучал в дверь, она встала и перекрестилась.
«Леон отомстил за себя!» – подумала она, глядя, как в дом входит бледная заплаканная Жасент.
– Матильда, твой брат умер. Мне очень жаль! Мы везли его в больницу на санях через озеро, но на подъезде к Робервалю я заметила, что он не дышит. И мы повернули назад – Жозюэ решил, что в город ехать уже незачем.
Молодая женщина покосилась на Брижит – в ее присутствии она не хотела говорить о том, что на самом деле было у нее на душе. Вдова Пеллетье ответила презрительным взглядом.
– Я и не знала, что у тебя есть родственники, Матильда, – произнесла она. – Мои соболезнования! Господи, надо же, какое горе… Ну, не стану мешать, пойду себе потихоньку. До свидания!
Брижит встала со стула и оделась. В окно она увидела упряжку Жозюэ Одноглазого и, сгорая от любопытства, поспешила выйти на улицу.
– Не знаю, что с ним приключилось, Матильда, милая, – вздохнула Жасент. – Доктор Сент-Арно предположил, что это воспаление мозга, вызванное антирабической сывороткой.
– Я бы расстроилась больше, если бы ты пришла и сказала, что умер чужой мне человек, не важно, от болезни или от несчастного случая. Сколько раз можно тебе повторять? Плевать я хотела на Фильбера Уэлле!
Жасент в недоумении уставилась на подругу. Матильда переменилась в лице, когда произносила эти сочащиеся ненавистью слова. Она вся напряглась, взгляд стал жестким, колючим, рот искривился, как будто на волю рвались новые ругательства.
– Можно поссориться, перестать общаться, но что-то ведь остается – с тех пор, когда вы были детьми и росли вместе, – осмелилась предположить Жасент.
Вместо ответа Матильда, эта загадочная женщина, только покачала головой. Потом быстрым шагом подошла к буфету и достала бутылку джина.
– Мне нужно выпить… Жасент, я не желаю выслушивать твои банальности! – сердито произнесла она. – Выйди лучше к Одноглазому и скажи ему, чтобы предупредил нашего кюре. Заупокойную службу нужно провести, но потом пусть забирает труп куда хочет, хоть к самому сатане! Как в такой холод прикажете его хоронить?
Потрясенная Жасент провела рукой по лицу, словно хотела стереть из поля зрения разгневанную Матильду, опрокидывающую в себя большой стакан со спиртным.
– Жозюэ знает, что ему делать, мы все обсудили, когда подъезжали к деревне, – тихо сказала молодая женщина. – А теперь расскажи мне обо всем! Почему ты так ненавидишь собственного брата? Что между вами произошло? Ты должна открыть мне правду, ведь я, с тех пор как не стало Эммы, всегда приходила поверять тебе свои заботы, сомнения и страхи. Но теперь… теперь я спрашиваю себя, кто ты на самом деле…
Знахарка опустилась на стул, и на ее лице отразилось все многообразие обуревавших ее чувств.
