«Искренна ли со мной Матильда? Должна ли я ей верить? Она ведь говорила когда-то, что Анатали умерла и что так даже лучше… Почему? Я почти уверена: знахарка хотела помешать нам найти девочку! Наверное, ненависть всегда жила в душе Матильды – будучи ребенком, она терпела над собой надругательства, а потом эта гибель мужа у нее на глазах…»
У Жасент перед глазами появилась жуткая картина: мужчина, разумеется, пьяный, лежит на собственной маленькой сестре, и ему начихать на ее боль и стыд. Низость и порочность отдельных человеческих особей представлялись Жасент доказательством тайного существования армии демонов, жаждущих развратить души добрых христиан. Справедливости ради она тут же сказала себе, что этим грешат не только мужчины; многие женщины проявляют признаки демонической натуры. От этих мыслей голова пошла кругом, и, испытав острую потребность в божественной защите, молодая женщина поспешила к церкви.
Приближаясь к храму, она прошла мимо саней Жозюэ Одноглазого. Тела Фильбера на них не было. Собак так никто и не распряг, и они свернулись клубками на прихваченном льдом снегу. В тени просторного притвора через приоткрытую дверь Жасент увидела силуэты людей, склонившихся над чем-то темным, лежащим у них под ногами. Разговор шел о старом траппере, чья кончина вызвала среди жителей деревни переполох.
– Вот несчастье! Надо перебить всех волков! – ворчал бакалейщик, мужчина в длинном кожаном пальто.
– Ну, не так уж в окрýге много бешеных зверей, – с озадаченной миной отвечал мэр.
– Хватит и одного, дорогой мсье, – заметил доктор Сент-Арно, уже прибывший на место.
Врач перехватил удивленный взгляд медсестры Дебьен и, угадав ее немой вопрос, пояснил:
– Я как раз был в
Голос доктора дрогнул, когда он произносил местоимение «наш», которое подразумевало его самого и Жасент. Поддавшись порыву, он приблизился к молодой женщине и нежно похлопал ее по плечу.
– Вы ни в чем не виноваты. Фильбер был человек преклонных лет и уже умер бы от бешенства, если бы не сыворотка. Ему не повезло: реакция организма стала для него фатальной…
– Ложь все это! – внезапно взвился Жозюэ Одноглазый. – Не нужно было возить его к этой колдунье, его сестрице! Он остался в том доме на ночь, и у нее было время все устроить – отравить его или проклясть, как у них, у ведьм, это заведено…
Собравшиеся стали удивленно перешептываться. Когда Матильда поселилась в деревне, местным жителям это не понравилось, но со временем к ней привыкли и даже стали уважать. Столько лет она прислуживала покойному кюре, и многие обращались к ней за услугами и советом, не говоря уже о том, чтобы с помощью гадания узнать будущее.
– Что вы на меня уставились? Фильбер мне так прямо и сказал! Вот его слова: «Приятель, я обязательно умру. Если есть кто-нибудь похуже бешеного зверя, так это моя сестра. Она меня ненавидит». Вот она, правда, господа!
Расстроенный кюре выразительно перекрестился и протяжно вздохнул.
– Вы говорите вздор, сын мой, – сухо сказал он. – Матильда никогда не давала повода для жалоб ни мне, ни моему предшественнику. Я могу засвидетельствовать ее набожность, ее старательность и то, что она прилежно посещает все церковные службы. Это недостойно – осуждать человека из-за каких-то глупых суеверий, тем более здесь, в доме Господа нашего. Воздержимся же от подобных речей!
Случись это несколькими месяцами ранее, Жасент стала бы возражать и яро защищать подругу, но она только что постигла глубину ненависти, точившей душу знахарки, и потому не решилась заговорить. Молодая женщина была очень бледна и, перед тем как уйти, с тревогой посмотрела на дверь.
– Я советовал бы вам вернуться домой, мадам, – тихонько произнес доктор, не зная, насколько уместна его рекомендация. Он заметил только, что молодой медсестре нездоровится. – Я же займусь свидетельством о смерти. Вы очень устали. Не обращайте внимания на весь этот вздор.
Он счел нужным объявить, повысив голос:
– Фильбер Уэлле скончался от острого воспаления мозга, развившегося вследствие укола антирабической сыворотки. Такое редко, но случается. Никто не виноват в его смерти, и я хочу, чтобы все это уяснили.
– Я согласен с вами, доктор! – решительно произнес мэр.
– Давайте помолимся за усопшего и отслужим по нему мессу! Пока не сойдет снег, похоронить мы его не сможем, так что временно поместим гроб с его телом в оссуарий[11].
– Не трудитесь, – проворчал Одноглазый. – Я отвезу своего приятеля к нему домой, а весной вырою ему возле хижины могилу.
У Жасент закружилась голова, и она поспешила выйти из церкви. Она шагала по главной улице, находясь в каком-то странном, полуобморочном состоянии. Войдя в свой дом на улице Лаберж – голодная, мучимая жаждой и тошнотой, – Жасент как благословение приняла взгляд серо-голубых глаз мужа, исполненный нежности. Пьер ожидал ее, стоя на крыльце. Он выбежал к ней навстречу, обнял и поцеловал в губы.
