– Сидо, умоляю, подожди еще пару минут! Мы будем заходить к маме по одному, она еще очень слаба.
– Почему ты тут распоряжаешься, Жасент? С меня хватит! Мы с Журденом так торопились, а я даже не смогу увидеть маму в ее предсмертный час?
Оставив пререкающихся дочерей, Шамплен тяжелым шагом направился в мастерскую. Дверь поддалась, едва он к ней прикоснулся. От странной картины, одновременно умилительной и внушающей жалость, у него по спине пробежал холодок. Альберта лежала на диване, застеленном чистыми простынями. Ее каштановые волосы были причесаны, на подоконнике горели свечи, наполняя комнату умиротворяющим светом. Глаза роженицы были закрыты, на бледных губах застыла слабая улыбка. Казалось, его супруга о чем-то мечтала. Рядом с ней лежал довольно крупный младенец. Матильда знаком попросила Шамплена подойти ближе.
– Ваша жена находится между жизнью и смертью, но нужно молиться и надеяться. Поговорите с ней! Может, она вас послушает.
– Она потеряла много крови, да? – пробормотал он, едва держась на ногах от волнения.
– Не так уж много, но я так и не смогла напоить ее теплым вином или бульоном. Конечно, сил у нее не прибавляется… Но думаю, дело тут в другом.
– Тогда пусть доктор ее осмотрит! Голгофа, он-то знает больше вашего!
– Доктор! Что ему известно о темных силах? Злой дух хочет забрать Альберту. Он воспользовался родами, чтобы это сделать. Они начались за три недели до срока – и это не случайно.
Потрясенный Шамплен стал озираться вокруг, словно затравленный зверь. Он был склонен к предрассудкам и испугался.
– Что ты рассказываешь, Матильда? Какой еще злой дух?
– Эмма! Снова Эмма. Она хочет забрать с собой мать, требует ее, я в этом уверена!
Утопая в море света и легкой музыки, Альберта не слышала ни слова из того, что было сказано. Ее уносила куда-то спокойная река. Отрешившись от всего, она, словно соломинка, перекатывалась с волны на волну, не имея ни памяти, ни даже тени какой-нибудь мысли. Яркое сияние зачаровывало ее, словно обещание отдыха и блаженства. Оставалось только еще чуть-чуть расслабиться, позволить себе навсегда раствориться в этой воде, пронизанной небесным светом. А еще этот голос, который звал ее – знакомый голос:
– Мама! Мамочка, идем! Мамочка!
– Я иду, мой цветочек, мое сердечко! Эмма, я иду! – казалось, прозвучало в ответ.
Перед Альбертой предстало лицо умершей дочери, но оно изменилось: черты заострились, глаза полыхали гневом. Этот лик мог устрашить кого угодно. В один миг мирные воды взволновались, стали разрушительными; они сметали на своем пути мосты и деревья, брали приступом овчарни, дома, целые деревни. Окруженная ореолом пурпурного света, Эмма теперь смеялась. Безмятежность и свет уступили место дождливым сумеркам, расцвеченным оранжеватыми отблесками.
Внезапно Альберта вспомнила: Эмма умерла от руки своего любовника во время наводнения. Эмма, в шестнадцать лет родившая девочку, Анатали. «И у меня тоже появился малыш, новорожденный сыночек!» – подумала она.
Эта мысль моментально привела ее в сознание. Чей-то голос по-прежнему звал ее:
– Мама! Мамочка!
Альберта моргнула и обратила к небу затуманенный, удивленный взгляд. В ее поле зрения возникло милое девичье личико. Это была склонившаяся над нею Сидони.
– Мамочка, слава богу, ты очнулась!
За спиной девушки стоял бледный мужчина. Альберта догадалась, что это Шамплен.
– Дайте же мне пройти! – потребовал высокий мужчина с белокурыми волосами, в котором женщина узнала доктора. – Мадемуазель Клутье, если я в чем-то и согласен с Матильдой, так только в том, что вашу мать ни в коем случае нельзя волновать!
Сидони передернула плечами. У нее было единственное желание – продемонстрировать умирающей матери свою любовь и нежность. Девушка последовала за отцом, оттолкнув Жасент, которая пыталась ее удержать, и ступила в комнату, не переставая трагическим голосом звать Альберту.
– Мамочка, милая, – пробормотала Сидони, – прости меня! Я уехала из дома, когда тебе нужны были помощь и поддержка. Мамочка, сжалься, это же я, твоя Сидо! Я люблю тебя. Не уходи, не простив меня. Я поступила безрассудно, знаю! Ты так переживала!
– Доктор, прошу, осмотрите мою жену! – взмолился Шамплен. – А ты, Сидони, возьми себя в руки, перестань стенать и выйди из комнаты!
Удивительно, но дочка подчинилась, снедаемая горем и угрызениями совести.
Альберта снова смежила веки. Комната кружилась у нее перед глазами, совсем как тогда, во время родов. Она чувствовала себя совершенно обессиленной.
– Вы должны это выпить! – настаивала Матильда, подавая ей чашку. – Тут вы не можете не согласиться со мной, доктор! Когда больной теряет много крови, ему нужно пить что-нибудь укрепляющее.
Александр Сент-Арно кивнул. Он внезапно почувствовал молчаливое присутствие Жасент. Та осторожно взяла новорожденного, прижала его к себе и собралась было выйти.
– Задержитесь ненадолго, – попросил доктор. – Я опасаюсь преэклампсии[13], которая была бы фатальной, если бы дитя не родилось. Вы медсестра и, наверное, сталкивались с подобными случаями?
