Но для этого нужно было пройти через темную комнату, потом – по коридору, спуститься по лестнице… Неделю назад Анатали решилась и бросилась к спальне дедушки и бабушки. Кот бежал впереди, но неожиданно замер, выгнул спину дугой и зашипел. Анатали готова была поклясться, что увидела белую фигуру с размытыми контурами. То была красивая девушка, но взгляд у нее был злой и презрительный.
Анатали решила, что это – Эмма, ее мама. И что она ее ненавидит.
– Мне страшно! – пожаловалась девочка, еще глубже зарываясь в груду одеял.
Тут Мими спрыгнул с кровати и душераздирающе замяукал, а потом взобрался на комод. Хвост у него нервно подергивался.
У Анатали от страха застучали зубы. Она покрепче обняла куклу и хотела прочитать молитву,
– Крошка моя, ты плачешь? – раздался сладкий голос Пьера. – Я услышал, что кот безобразничает…
Он откинул одеяло и всмотрелся в испуганное личико племянницы.
– У Альберты родился малыш, но она очень устала. Что с тобой, почему ты плачешь?
– Страшно! Мне очень страшно!
– Заберу-ка я тебя на кухню! Устроим тебе там постель. Бедная моя крошка, я так и думал, что тебе не спится. В доме так шумно…
Пьер взял девочку на руки и вышел вместе с ней из комнаты. Анатали навсегда запомнила этот волшебный миг, когда дядя примчался ее спасать – это благодаря ему исчез повсюду преследующий ее призрак, источающий гнев и ненависть. Миг, когда она больше всего на свете желала, чтобы у нее был такой же папа…
Анатали крепко спала в кресле, положив ноги на стул, а голову – на подушку. Пьер накрыл ее своей кожаной курткой на шерстяной подкладке. Взрослые, сидя за кухонным столом, то и дело поглядывали на девочку – олицетворение чистоты и невинности. Протрезвевшему Шамплену не сиделось на месте, и он еле слышно ругал Матильду и ее запреты. Знахарка в своей властной манере попросила их не спешить навещать роженицу.
Доктор Сент-Арно не решался уйти. Его удерживало присутствие Жасент и, конечно, уважение к людям, его окружавшим. Старик Фердинанд с его медлительной речью, мимикой и резкими чертами лица представлялся ему персонажем какого-то романа. Шамплен Клутье тоже производил сильное впечатление – внешность дровосека, сочный голос и примитивные, поверхностные чувства… Была еще хорошенькая Сидони, которую доктор увидел однажды в рассеянном свете уличного фонаря. Он искал сходства между ней и Жасент – тщетно. Красота старшей была классической, на все времена, а характер – сдержанный, серьезный, в то время как младшая, с короткой модной стрижкой, выглядела гораздо более современной. Что же до ее характера, то доктор Сент-Арно небезосновательно определил его как трудный – по резкому тембру голоса и аффектированной манере плакать и улыбаться.
Пьер Дебьен был мужчиной, завоевавшим сердце и тело прекрасной Жасент. В нем доктор нашел немало изъянов. «Этот тип – тряпка, мечтатель, это читается в его глазах, в том, как он двигается. И как только он смог ей понравиться?»
Журден Прово был удостоен лишь короткого равнодушного взгляда. Доктор Сент-Арно отнес его к категории людей слабохарактерных, чьи порывы скованы традиционным воспитанием. Вдобавок он был простым полицейским – то есть человеком без особых перспектив.
– Не понимаю, почему мы должны слушаться Матильду? – вдруг сухо спросила Сидони.
Ее отчаянный возглас прозвучал как колокольчик, нарушая тишину. Жасент, Фердинанд и Шамплен молились каждый про себя, Журден с Пьером из уважения не отвлекали их. Все обратили на Сидони удивленные взгляды.
– Чем она вообще там занимается? – продолжала девушка. – Мама уже дважды могла отдать Богу душу, так и не сказав нам последнего «прощай!».
– Сидо, ты невозможна! – отрезала Жасент. – Тебе должно быть стыдно – шутить в такой момент! Ну кто отдает Богу душу дважды?
Сил сдерживаться больше не было, и медсестра разрыдалась. Пьер привлек ее к себе. Журден высказал свое мнение, о чем тут же пожалел:
– Твоя сестра права, Сидони. Ты говоришь глупости, для которых сейчас не время.
– Это образное выражение, – отвечала та. – И вообще, как ты смеешь делать мне замечания при всех? Я-то думала, ты не станешь злоупотреблять своими правами супруга!
Шамплен был настолько поглощен тревогой об Альберте, что пропустил сказанное мимо ушей.
– Должен признать, Матильда заставляет нас ждать слишком долго! Я даже сына своего еще не видел. И жену, мою ненаглядную Альберту. Жива ли она будет, когда я приду ее поцеловать?
– Я пойду к ним! – объявила Жасент. – Честно говоря, ожидание становится невыносимым.
Присутствующие затаили дыхание. Скрипнула дверь, вслед за чем тихонько щелкнул язычок замка. Шамплен внезапно побледнел и торжественно, очень медленно перекрестился. Но его старшая дочь скоро вернулась.
– Идем, папа! Пьер, нужно сходить за священником.
Сидони с воплем отчаяния вскочила со стула.
– Хочу увидеть маму! – крикнула она. – Я пойду с отцом. Она умрет, да? Иначе зачем звать кюре?
