– Да, но я хочу привнести некую интригу: пускай поломают голову, беременна я или нет! Я принесу вам эскиз. Вчера вечером я кое-что набросала – то, что мне могло бы понравиться… А как дела у вас?
– Простите?
– Что вы решили? Пока не планируете детей? И Жасент тоже?
Сидони отвернулась, чтобы сделать вдох, и только потом ответила. Гордость не позволяла ей демонстрировать эмоции на людях.
– Все свое время я отдаю работе, – произнесла она наконец. – Что касается моей сестры, я вам уже как-то объясняла: у нее на попечении двое маленьких детей. Поймите, Эльфин, – то, что наша мать умерла во время родов, стало для нас самым тяжелым в жизни испытанием. Это было хуже, чем гибель Эммы. Поэтому мы не спешим обзаводиться собственными детьми. Простите, я не должна была так говорить…
Эльфин покачала головой. Ее энтузиазм несколько поутих. Она не страшилась ничего – кроме того, что ее не будут любить, – и о риске, связанном с материнством, попросту не задумывалась.
– Ничего страшного, я вас понимаю, – ответила Эльфин. – И все-таки, надо признать, огромное количество женщин рожают детей без трагических последствий. Забудем о грустном! Еще я хочу шляпу с широкими мягкими полями – из того же шелка, что и платье.
– Прекрасный выбор! – подхватила Сидони. – Вы совершенно правы: поговорим лучше о шелках, моде и дамских безделушках.
Обе – хозяйка модного магазина и ее клиентка – засмеялись.
Анатали собирала полевые цветы – эти скромные украшения лугов нежнейших оттенков розового, желтого, сиреневого. Ей очень нравилось составлять букеты, маленькие и большие. Гордясь собой, она потом дарила их близким, и ее симпатичная мордашка при этом сияла улыбкой.
– Томми, никуда от меня не уходи! – крикнула Анатали собаке.
Но песик бежал дальше, к чему-то постоянно принюхиваясь. Его будоражила прогулка и напоенный незнакомыми запахами ветер с озера.
Девочка уже воображала, как придет в дом дяди Лорика и подарит букет тете Доре, которую очень любила. «Я смогу поиграть немного с Шарлем, – говорила себе Анатали. – Ему так нравится, когда я ношу его на спине – словно лошадка, которая скачет галопом!»
Радуясь своим мыслям, она сорвала ромашку и проследила взглядом за белой чайкой, парящей над лугом. Чайку преследовала пара ворон.
– Хорошее выдалось воскресенье, правда, Томми? – негромко произнесла девочка. – Томми?
Ответом ей стал громкий лай. Анатали оглянулась. Из зарослей ивняка вышел мужчина, и Томми бросился к нему, словно желая преградить ему путь. По походке вразвалку и глуповатому выражению лица Анатали узнала Пакома. Она с детства опасалась этого деревенского дурачка, но в этот миг попросту окаменела от ужаса – он выглядел иначе. Лицо, налившееся кровью, остановившийся взгляд…
– Томми, ко мне! Скорее!
Анатали решила про себя, что во весь дух побежит к ферме, чтобы Паком даже близко к ней не подошел. Но хриплый окрик сумасшедшего пригвоздил ее к месту:
– Эмма! Вот ты где! А я знал!
В следующее мгновение он ударом ноги отшвырнул от себя собаку. Испуганная девочка в отчаянии посмотрела в сторону деревни. Обычно мадам Пеллетье не отпускала от себя сына.
– Не смей бить моего Томми! – потребовала Анатали, собравшись с духом. – Иди домой!
– Эмма хорошая! Ты добрая, да! И ты на меня не кричи, потому что ты теперь опять стала маленькая! – бормотал Паком.
Испуганный песик подбежал к хозяйке – прежде его никто не бил. Анатали бросила цветы на землю и взяла собаку на руки. И стала осторожно – и так быстро, насколько это было возможно – пятиться в сторону белой изгороди семейной фермы Клутье. Паком, которого это, похоже, развеселило, настиг ее в два прыжка.
– Не убегай, Эмма, красавица Эмма! Ты чересчур красивая. Даже маленькая – красивая!
Он пожирал ее взглядом – отсутствующим, вселяющим тревогу, и при этом захлебывался странным тихим смехом, чем окончательно испугал девочку. Застыв на месте, она уже и не думала убегать.
– Уходи! – попросила Анатали. – Не трогай меня! Я тебя боюсь. И знай, я всё расскажу тете Жасент и дяде Пьеру!
Паком нахмурился, услышав это имя – Жасент. Оно всколыхнуло мучительные воспоминания – ему было очень плохо, очень больно, но его все равно заставляли говорить, вынуждая упорядочивать мысли, обычно такие хаотичные. Внезапно он опустился на колени и их с Анатали лица оказались на одном уровне.
– Поцелуй меня! Один раз, Эмма, пожалуйста! Ты такая красивая! Эмма!
Лицо несчастного парня было так близко, и он повторял имя ее матери – Анатали совершенно растерялась и заплакала. Но даже сквозь слезы она видела блеклую шевелюру Пакома, его влажную от пота кожу. Томми зарычал, дернулся у нее на руках.
– Собака плохая, злая! – И полоумный парень замахнулся на Томми кулаком.
И тогда Анатали закричала – насколько хватило сил. Она отпустила песика и, благо ноги снова стали ее слушаться, помчалась к озеру. Томми следовал за ней по пятам.
