— Я не голоден. Я слишком устал, чтобы есть.
— Ты не болен?
Герцог не ответил на вопрос.
— Где эта комната?
— Под лестницей. Она больше похожа на чулан, но там есть койка. Может быть, принести тебе обед туда?
— Когда ты поешь, найди мне бумагу. — Дэрин вложил в руку Гэйлона потускневшую монету. — Только не покупай у Хэбби, купи в городе. Купи заодно перо и чернила.
Гэйлон поглядел на маленький серебряный кружочек. Это была одна из тех монет, что дала им в дорогу Миск.
— Ты хочешь написать письмо?
— Просто сделай, как я прошу, — Дэрин с трудом поднялся, опираясь на свой посох. — И не говори Хэбби ничего обо мне.
И герцог неуклюже и медленно побрел к лестнице.
Гэйлон озадаченно смотрел ему вслед. Дэрин сильно переменился, с тех пор как покинул замок Сезрана. Он стал сильнее, увереннее, однако теперь прежнее подавленное состояние как будто вернулось к нему. Наверное, он не правильно поступил, настояв на том, чтобы остановиться в этой гостинице, однако Гэйлону очень хотелось знать, что происходит в королевстве, а «Веселая Речка» казалась ему наиболее подходящим местом, где можно было бы разузнать все новости.
В конце концов Гэйлон поднялся и кое-как уселся на краешке скамьи за ближайшим столом. Огромный лесоруб, оказавшийся его соседом, был настроен довольно дружелюбно, однако от него так сильно и густо пахло застарелым, прокисшим потом, что Гэйлон чуть не растерял весь аппетит. Запив то, что ему удалось съесть, кружкой эля, он сделал вид, что ему очень интересно то, о чем разговаривают за столом лесорубы. Эти огромные и сильные мужчины оказались вовсе не задиристыми, и принц мысленно сравнивал их с бурыми медведями — миролюбивыми и ласковыми, однако могучими и непредсказуемыми. Поэтому Гэйлон на всякий случай усиленно кивал и смеялся вместе со всеми, умело обходя все вопросы, касавшиеся его самого. Закончив трапезу, Гэйлон сердечно поблагодарил Хэбби и был вознагражден за все свои усилия коротким кивком. Накинув плащ, юноша отправился искать письменные принадлежности для Дэрина.
День клонился к вечеру, когда Гэйлон вернулся в гостиницу. Обед давно закончился, и те из посетителей таверны, кто не отправился работать, пили и сплетничали за столами. Гэйлона немедленно перехватил лесоруб, рядом с которым принц сидел во время обеда. Гэйлону сунули в руки огромную кружку с элем. Он выпил, и ему немедленно налили вторую. Эль был превосходен — теплый, темный, словно бархатный на вкус. Гэйлон пил маленькими глотками и прислушивался к разговорам, хотя многие из лесозаготовителей говорили с таким сильным чужеземным акцентом, что понять их было очень трудно. Разговоры в основном касались заработков здесь и на юге, а также низкой эффективности труда рабов. Несколько мужчин с увлечением спорили о разделе имущества одного из своих товарищей, раздавленного каким-то предметом, который они называли «овдовитель». Гэйлону предложили занять место погибшего лесоруба, и он долго отказывался от выгодной вакансии под градом добродушных насмешек.
Маленький сверточек с письменными принадлежностями для Дэрина он прятал под сложенным плащом, так что к тому времени, когда он добрался до их каморки под лестницей, бумага оказалась изрядно помятой.
— Где ты пропадал? — строго спросил герцог у вошедшего Гэйлона. Он сидел на кровати, прислонившись спиной к стене, и отдыхал.
— Я? — начал было Гэйлон.
— Можешь не отвечать, я по запаху догадался. Где то, что я просил тебя купить?
Гэйлон бросил сверток на кровать возле Дэрина. После эля он почему-то стал мрачным и обидчивым.
— Я что, снова низведен до положения мальчишки-проказника? Перестань разговаривать со мной в таком тоне, Дэрин. Может быть, я не похож на принца, но тем не менее я им остаюсь.
Дэрин сжал губы.
— Простите, милорд, — ответил он кротко и развязал сверток. — Я не смогу чувствовать себя спокойно, пока не покончу с этим делом. Мне нужно, чтобы у тебя не дрожали руки, а ты?
Гэйлон взял из рук герцога листок бумаги и расправил его на колене, оглядываясь по сторонам в поисках подходящей ровной поверхности, которая могла бы сойти вместо стола. Ничего подходящего в комнатке не было, и он был вынужден устроиться на полу.
— Что писать? — спросил он, пододвигая поближе свечу, которую он заблаговременно вынул из настенного канделябра. Свеча давала немного света, и ему все равно приходилось напрягать зрение.
— Ты знаешь, как зовут мальчишку?
— Сына Хэбби? Дэви.
— Дэви? — с нежностью проговорил Дэрин. — Это и мой сын тоже.
Гэйлон посмотрел на него снизу вверх и нахмурился:
— Откуда ты знаешь?
— Знаю.
По лицу герцога перебегали тени и свет, освещая серую кожу щек и широкую бороду.
— Он думает, что его отец мертв.
— Это хорошо. Это почти что правда, — Дэрин приподнял руку, как бы отметая в сторону возражения принца. — Мне теперешнему совершенно нечего дать мальчику, но я, по крайней мере, могу засвидетельствовать, что он действительно является моим сыном? и наследником. Если нам повезет и мы одержим верх, тогда однажды он станет герцогом и станет владеть моими землями.
— Хэбби имеет право узнать, кто ты.
