«Они воспользуются мною как приманкой для Каттеи и Кемока, – подумал я. – А кстати, кто это – они? Кто они, правители этой страны, и что им от нас надо?» Я не сомневался, что Сила, которая распоряжалась мною, была по своей природе губительной – вроде той, которая действовала на меня там, в лабиринте. Однако в этот раз мне следовало воздержаться от призывов о помощи.
Промчавшись через равнину, мы влетели в какой-то диковинный лес: здесь росли деревья, покрытые не зеленой, а совсем прозрачной пепельной листвой. Их стволы и ветви были серые и как бы высохшие. Лес, словно смрадом, был пропитан флюидами зла.
Через него вела мощеная дорога. Копыта жеребца грохотали по ней так, будто он был подкован. Теперь он бежал почему-то не прямо, а петляя, и у меня вовсе пропало желание соскочить с него. Мне казалось, что сама земля источает здесь смертельный яд.
Лес кончился. Конь продолжал галопом нести меня по дороге. Впереди показались стены и башни города… По мере нашего приближения к нему все явственнее ощущалось, что в городе витает тлетворный дух и людей в нем нет. С каждым мгновением во мне росла уверенность, что, оказавшись в его стенах, я перестану существовать как Килан Трегарт.
Мчась навстречу своей гибели, я думал о сестре и брате, которых невольно предал, и во мне вскипала ярость. «Нельзя больше оставаться послушным злой Силе! – сказал я себе. – Я должен немедля сразиться с ней!»
Собрав всю свою волю, я воспротивился тому, что несло меня навстречу смерти. Конь чуть сбавил бег и свернул с дороги. В ответ на мой выпад притягивавшая меня злая Сила еще неодолимей стала действовать на меня – как магнит на стальные опилки. Конь продолжал бежать в сторону города. Я понимал, что обречен, но старался не впадать в панику, намереваясь сопротивляться до конца. Что-то, как вспышка, мелькнуло в небе, и я присмотрелся. Большая птица парила над нами, ее крылья переливались зеленоватым светом. Фланнан? Тот самый, что прилетал на островок? Что ему здесь нужно?
Внезапно птица ринулась вниз, прямо на нас. Жеребец вильнул в сторону и заржал рассерженно, но не сбавил бега. Снова и снова птица бросалась на нас, вынуждая коня изменить направление, пока он не повернул на север, в сторону холмов, поросших лесом – но зеленым, а не пепельно-серым.
Фланнан неотрывно летел над нами, следя за тем, чтобы конь не сворачивал с пути. Во мне затеплилась искорка надежды. Фланнан оказал мне добрую услугу, и хотелось верить, что он будет и впредь моим союзником и проводником в этой насыщенной пагубной Силой стране.
Мне пришло в голову позвать себе в помощники еще какое-нибудь доброе существо, пользуясь чувством мысленного контакта, который так легко устанавливался между мной и сестрой или братом. Но из этого ничего не вышло, и я оставил попытки из опасения навлечь беду на них самих. Я надеялся, что им пока ничто не угрожает.
Мы пронеслись по холмам, покрытым лесом, и теперь преодолевали склоны каких-то гор. Они не были так сильно иссечены изломами и складками, как горы, через которые мы пришли в эту страну, но все же бугров и впадин было предостаточно. Здесь нельзя было мчаться во весь опор. Я снова попытался мысленно коснуться разума жеребца и уловил, что он полностью подчинен одному только приказу: бежать и бежать, и мне не удалось освободить его от этого внушения.
Бешеная скачка кончилась, когда мы, перевалив хребет, оказались на тропе, идущей по краю обрыва. В мгновение ока я распрощался со всеми своими надеждами, ибо фланнан, в очередной раз бросившись на нас с небес, испугал коня и тот спрыгнул с тропы – в пропасть…
В жизни каждого человека бывают моменты, когда он начинает задумываться над тем, что такое смерть. Быть может, и противоестественно думать об этом, когда ты молод, но если ты – воин, ты постоянно ощущаешь дыхание смерти, ибо она скрывается за каждым взмахом вражеского меча. Воину не избежать размышлений о том, что происходит с человеком, когда перед ним раскрываются последние врата.
Один верит, что за теми вратами он продолжит свое существование. Но в ином мире, где ему будет воздано за добро и зло, сотворенное им при жизни. Другой считает, что со смертью душа навсегда погружается в сон и растворяется в небытии.
Я и не подозревал, что расставание с жизнью – это долгая и невообразимая мука. Мир по ту сторону жизни оказался состоящим из одной лишь боли. Боль стала сутью моего посмертного бытия. Тела больше не существовало, я превратился в пламя, пожиравшее само себя.
Но я не остался по ту сторону врат. Ко мне вернулось ощущение того, что я все еще во плоти, вернулась способность видеть. Надо мной было небо – голубое небо, к какому я привык при жизни. На его фоне я различил ветку дерева – сломанную и размочаленную на конце… Но невыносимая боль во всем теле туманила сознание и мгновениями ослепляла настолько, что я не видел ни неба, ни дерева с размочаленным суком.
