Мозг рыб и рептилий настолько отличается от человеческого, что они почти не поддаются мысленному воздействию, – это я понял давно. Другое дело – млекопитающие. Я вспомнил антилоп – они должны уметь плавать… Я попытался вызвать в своем воображении зримый образ животного. Добившись этого, я начал нащупывать мысленный контакт с невидимой жертвой. Мне еще не приходилось делать такое, и я не исключал неудачи.
Мои старания увенчались успехом – внезапно у меня возникло хорошо знакомое ощущение мысленного контакта. Усилием воли я стал подзывать жертву. Несколько мгновений спустя на берег выскочил молодой бычок. Я вынудил животное спрыгнуть в воду в том месте, откуда его течением понесло прямо на наш островок.
Кемок начал целиться, но я запретил ему стрелять.
Я один должен был ответить за убийство. Животное откликнулось на мой зов, поэтому я же должен был отнять у него жизнь.
Я чувствовал на себе взгляд Каттеи, пока вытаскивал тушу из воды на камни.
– Не повредит ли это твоему общению с Силой? – спросил я.
Она отрицательно покачала головой, но в ее взгляде угадывалось замешательство.
– Мы не можем обходиться без пищи, Килан, – сказала сестра. – Однако… ты обременил себя проступком, и чем ты за него поплатишься, я не могу сказать.
«Скорей всего, утратой своего Дара», – подумал я.
Мы разожгли костер из сучьев, оставленных на островке половодьем, нажарили мяса и сытно поели.
– Скоро ночь. – Кемок приладил над огнем сырую ветку с нанизанным на нее мясом. – Не повременить ли, Каттея, до утра? Нам способствуют силы, питаемые светом. А в такое время мы рискуем вызвать вместо них Силы Тьмы.
– То, что мы задумали, следует творить на заходе солнца, – возразила Каттея. – Свет и Тьма не всегда противятся друг другу. Теперь оба выслушайте меня, ибо, когда я предамся действию Силы, вы уже ни о чем не сможете меня спросить. Вам нужно взять меня за руки и соединиться со мной разумом. Не обращайте внимания на то, что будет происходить со мной, и ни в коем случае не выпускайте моих рук из своих. Что бы ни случилось, не оставляйте меня!
Ей не нужно было просить нас об этом. И Кемок, и я тревожились за нее. Она была слишком молода и хрупка, хотя и прошла суровую школу колдовства. Сестра старалась казаться спокойной и уверенной в себе, каким старается казаться юный воин, которому предстоит первый бой.
Тучи, закрывавшие небо весь день, к заходу солнца рассеялись. Каттея позвала нас на западную сторону островка, откуда мы могли наблюдать закат. Мы взялись за руки и так замерли.
Мои ощущения были схожи с теми, что я испытывал, когда мать созвала нас помочь ей найти отца. Так же как и в тот раз, я утратил осознание себя и, ничуть не противясь этому, растворился в каком-то пульсирующем потоке, словно сам стал этим потоком…
Не знаю, как долго это продолжалось. Внезапно я опять ощутил себя самим собой. Я держал за руку Каттею, которая, судорожно глотая воздух и стеная, дергалась всем телом, как в падучей. Свободной рукой я взял ее за плечо, стараясь сдержать эти конвульсии, и заметил, что Кемок тоже вцепился в нее обеими руками.
Она резко вскрикивала и дергалась так, что мы едва удерживали ее на месте. Глаза сестры были закрыты. Казалось, сознание покинуло ее и тело само собой продолжает противиться тем мукам, которые она ему навязала.
Вдруг она пронзительно закричала, изогнулась дугой и так застыла, а над ее телом возник узкий и длинный язык света, который чуть покачивался, как пламя свечи на ветру. Каттея задрожала и открыла глаза. Порожденное ею свечение изменило форму – оно приобрело вид крылатого жезла и больше не двигалось.
Поддерживаемая нами под руки, Каттея опустилась на колени перед этим сгустком света и стала что-то наговаривать – как тогда, когда общалась с фланнаном. Все еще соприкасаясь с нею разумом, мы были способны улавливать смысл произносимых ею слов: она твердила древние заклинания, уговаривая свое бестелесное создание быть послушным и послужить ей.
– Теперь лети! – крикнула она под конец.
Светящийся жезл исчез. Каттея поднялась с колен и провела по себе руками, будто снимая боль.
Я подбросил сучьев в костер. Огонь осветил Каттею, и она показалась мне чуть ли не старухой. Ее искаженное болью лицо ужасно осунулось. Кемок шагнул к сестре и притянул ее к себе. Она приникла к его плечу и, постояв так, подняла голову и провела рукой по его щеке.
– Вот и все, – сказала она, – кончились мои муки. Вы помогли мне, братья. Это дитя не связано ни пространством, ни временем. Наш Посланец вернется и укажет нам путь, уверяю вас в этом. А теперь давайте спать.
Сестра и брат скоро уснули. Мне почему-то не хотелось ложиться; что-то не давало покоя, и я не мог понять что. Опасения за жизнь Каттеи? Но ее муки кончились. Боязнь подвергнуться нападению? Но мы находились в безопасном месте. Мой собственный проступок? Скорее всего. «Мне предстоит расплатиться за содеянное, – сказал я себе. – А пока лучше выкинуть это из головы».
