Сползая вниз, я тянул за собой веревку и боялся, что в любой момент она может порваться, но, к счастью, этого не произошло. Я оценил на глаз расстояние до Орсии. Будь у меня веревка попрочнее и окажись под рукой еще что-нибудь, мои шансы, наверное, значительно возросли бы. Однако приходилось довольствоваться малым.
Вдохнув побольше воздуха, я издал особый гортанный крик – с тех пор, как я получил увечье, у меня ни разу не было случая поупражняться в этом умении, – звук раздался не из того места, где я находился, а со стороны набитого ветками чучела. Получилось! Я не разучился перебрасывать голос! Я снова издал тот же крик, и результат оказался даже лучше, чем я ожидал: эхо усилило звук, вторя ему с разных сторон, словно кричал не один, а несколько человек. Я дернул за травяную веревку, она порвалась, и освободившийся конец перелетел по воздуху ко мне. Все же этого рывка оказалось достаточно; чучело наклонилось, опрокинулось и исчезло между камнями. Я посмотрел вниз.
Черные воины вскочили, выхватив мечи и вглядываясь в то место, где исчезло чучело. Потом главный и еще один бросились вверх по склону. Двое оставшихся внизу подошли друг к другу, не отрывая взгляда от скал.
Я быстро прополз вниз до следующего камня и снова прикинул расстояние до своей цели. Если бы мне удалось на мгновение чем-то отвлечь внимание оставшихся внизу, я бы подхватил Орсию и, может быть, мы успели бы скрыться в кустах. Настал решающий момент…
Я снова издал крик – на этот раз подобие команды, невнятно прозвучавшей со склона, – и, выскочив из своего укрытия, кинулся к Орсии – бесшумно, так как под ногами был дерн. Но те двое повернулись и увидели меня. Один что-то крикнул, и они двинулись ко мне, держа наготове мечи. Я крутанул над головой мешок и запустил его в того, что был дальше, а ближний бросился на меня, и я вступил с ним в поединок, ожидая, что вот-вот подоспеет второй воин. К счастью, второй не появлялся, и я сосредоточился на одном противнике.
Он хорошо владел мечом и был в кольчуге, что давало ему явное преимущество. Но у него не было такого учителя, как сулькарец Откелл, не имевший себе равных в боевой выучке, потому что владеть оружием сулькарские моряки учатся на вздымающейся палубе корабля, где требуется особое мастерство.
Поэтому я вскоре вонзил меч в горло моему противнику – у него не было кольчужного шарфа, какие мы носили в Эсткарпе. Кроме того, его явно смутило то, что я сражался левой рукой.
Я оглянулся на второго меченосца и увидел, что он лежит ничком без движения. Трудно было поверить, что мой мешок мог так сильно оглушить его, но я не собирался это выяснять. Подхватив Орсию, я бросился через кусты к реке. Позади слышались крики – двое, поднимавшиеся по склону, бежали назад – вниз.
Добравшись до реки, я убедился, что глубина здесь действительно гораздо больше; из воды нигде не высовывались полуобсохшие камни, и дна не было видно. Я набрал в легкие побольше воздуха и нырнул, увлекая за собой Орсию, надеясь, что в воде она сразу придет в чувство.
С сильным всплеском мы ушли под воду, и я потащил Орсию туда, где вдали, упершись в противоположный берег, покачивалось на воде упавшее дерево – под ним можно было укрыться. Держа Орсию, я почувствовал, как бьется ее сердце у меня под рукой. Чтобы сделать вдох, мне пришлось на мгновение высунуться из воды, и я заметил щель между разбухшими от воды корнями.
Подплыв под них, я нашел положение, в котором мог, припав лицом к щели, дышать. Орсию я держал обеими руками, чтобы ее не унесло течением; ствол дерева сверху скрывал нас от глаз врага.
Я не видел, что происходит на берегу, и не знал, пустились ли те двое за нами в погоню, но понимал, что они могут обнаружить нас, если мне не хватит воздуха.
В таком положении я был слепым и глухим и поэтому решился на то, что в этих местах было отнюдь не безопасно, – мысленно позвал:
– Орсия!
Ответа не последовало.
Я усилил мысленный поток, хотя хорошо понимал, что враг может нас обнаружить:
– Орсия!
Мой мозг уловил какое-то трепетание, совсем слабое, но у меня появилась надежда, и я попробовал в третий раз:
– Орсия!
Страх… страх и ненависть выплеснулись в ответ на мой зов. Орсия начала вырываться, и я едва удержал ее.
– Орсия!
Я уже не просто звал, а требовал, чтобы она узнала меня. Наконец она перестала вырываться…
– Кто… кто это?..
– Не двигайся! – Я вложил в этот приказ всю властность, на какую был способен. – Мы прячемся в реке. Наверху нас ищут.
Я почувствовал, как ощупью двигается ее мысль – слабо, замедленно.
– Ты… Кемок?..
– Да.
– Они выследили меня… хотели вернуть… Они узнали…
– Что ты спасла меня? Зачем они хотели вернуть тебя? Чтобы судить?
– Нет… уже судили, пока меня не было… Наверное… решили отдать меня вместо тебя.
– Твои сородичи?!
Мысль ее постепенно окрепла и теперь лилась почти непрерывным потоком:
– Страх властвует их умом, Кемок. Не знаю, чем их запугал враг. Они теперь на все способны.
– Если кроганы собирались отдать тебя, тогда почему…
