Я полез первым, ощупывая перед собой каждый выступ, то и дело оглядываясь на карабкавшуюся за мной Орсию. Подъем давался ей нелегко, и все же она медленно продвигалась вперед. Преодолев две трети пути, я нашел небольшой уступ, на котором мы могли сделать передышку, – силы у нас были на исходе.
Выбравшись на уступ, я лег и протянул руку Орсии, помогая ей влезть на узкое пространство рядом со мной. Она растянулась вплотную ко мне, потом, раздувая ноздри, повернула голову к трещине в скале позади нас:
– Фасы!
– Здесь?
Уступ был совсем неподходящим местом для того, чтобы принять бой. Но лезть дальше и подвергаться нападению снизу мне тоже не хотелось.
– Сейчас их здесь нет, – сообщила Орсия через мгновение. – Но эта трещина ведет в их нору. Надо скорее уходить.
Да, вход в нору фасов был неподходящим местом для отдыха, учитывая, что малейшего толчка в бок было достаточно, чтобы скинуть нас вниз. Я осторожно встал на ноги. Не обращать внимания на усталость, на боль в плечах и руках. Бо́льшая часть подъема уже пройдена. Думать только о нескольких дюймах впереди… о следующем выступе, за который можно ухватиться… а потом – о следующем…
Эта последняя часть пути была медленным, мучительным восхождением. Моя покалеченная рука совсем онемела; я видел, как она хватается за камень, но не чувствовал его поверхности под непослушными пальцами. Вот-вот они разожмутся, и…
Но наконец рука моя просунулась в отверстие, ведшее наружу. Свет, лившийся из него, был неярким, и я решил, что наверху пасмурный день. Я вылез и оказался на дне ущелья, откуда бежал поток, низвергавшийся водопадом в пещеру. Кроме него, вокруг были только отвесные скалы и песок. Повернувшись, я втащил за собой Орсию.
Вид у нас был истерзанный, одежда превратилась в лохмотья, перепачканные руки и ноги – в ссадинах и кровоподтеках. Но выбравшись из этих темных переходов, я почувствовал такое облегчение, что у меня закружилась голова, впрочем это могло случиться и от голода.
Орсия подошла к потоку и опустилась возле него на колени, пристально вглядываясь в воду, как Лоскита в свой голубой песок. Затем она молниеносно сунула руку в воду и вытащила что-то отчаянно извивающееся, длинное и тонкое, похожее скорее на змею, чем на рыбу. Ударив свою добычу о камень, Орсия бросила ее на песок, потом снова сунула руку в поток. Как ни был я голоден, эти змееподобные твари не вызывали у меня аппетита. Вытряхнув из сетки раковины, Орсия бережно собрала в нее свой улов.
Мы пошли по ущелью – я по песку, Орсия по воде. В пути она дважды останавливалась посреди потока, образующего вокруг ее ног водовороты, вылавливала рыбу и клала в сетку.
Ущелье постепенно расширялось, стала появляться какая-то растительность. Сгущались сумерки. Мы свернули в сторону от воды и нашли укромный уголок между огромным валуном и выступом скалы, где и решили заночевать. Орсия взяла у меня нож и принялась чистить рыбу, а я начал таскать камни и складывать из них переднюю стену нашего убежища.
Я думал о сырой рыбе без удовольствия, но, когда Орсия протянула мне кусок, я не отказался от него, но постарался не думать о том, что ем. Вкус был не такой уж неприятный, как я ожидал. И хотя мне не хотелось бы есть такую пищу всю жизнь, я прожевал и проглотил свою порцию.
Уже стемнело, когда Орсия взяла обернутый в шарф Каттеи конический жезл и, развернув, осторожно установила его перед собой острием вверх. Нагнувшись, она подула на острие, потом начертала над ним руками какие-то знаки – некоторые из них я видел раньше, наблюдая за Каттеей. Я понимал, что в это время Орсию нельзя отвлекать, и подумал: «Кто же она такая? Может быть, у кроганов тоже есть свои колдуньи?»
Наконец Орсия выпрямилась, потирая руки, как будто они замерзли или что-то прилипло к ладоням.
– Ложись спать, ты можешь быть спокоен – на нас никто не нападет среди ночи, – пришла ко мне ее мысль. – У нас есть страж, какого не знали ни мои предки, ни предки моих предков.
Мне очень хотелось спросить, в чем состояло ее колдовство, но я знал правило: ничего не спрашивать у колдуний, если они не объясняют тебе сами. Орсия молчала, и мне оставалось только строить догадки; при этом я не сомневался, что ночью нам нечего бояться, и это было очень кстати – вряд ли у меня хватило бы сил бороться со сном и сторожить наше убежище. Я валился с ног от усталости.
Когда я проснулся, Орсия уже не спала: она сидела, держа ладони над острием жезла, в позе человека, греющего руки над огнем. Услышав, что я пошевелился, она вышла из глубокой задумчивости и посмотрела на меня.
Волосы, теперь совсем сухие, легкой пеленой серебрились вокруг ее головы и плеч. Сейчас она почему-то меньше походила на человека и казалась более странной, чем когда я впервые увидел ее на острове у кроганов.
– Я занимаюсь проницанием… Ешь. – Она кивнула на оставленный для меня кусок рыбы. – И слушай!
