Судя по всему, собака не заметила моих усилий; она, неожиданно вскочив, наоборот, бросилась прочь от меня, вздымая за собой белый снежный вихрь. Со всей поспешностью, на какую лишь была способна, я встала на колени, затем поднялась во весь рост и теперь стояла, чуть покачиваясь от слабости и головокружения, не решаясь сделать ни одного шага по снегу, боясь, что упаду снова. А собака, барахтаясь в сугробах, пробиралась вперед, не оглядываясь на меня.
Ну скорее же! Балансируя, чтобы не упасть, я осторожно повернулась, отыскивая глазами хоть какое-нибудь доказательство того, что я не единственная из нашего отряда спаслась на этой ледяной горе. Я покачнулась и, удерживая равновесие, обо что-то споткнулась. Глянув вниз, я упала на колени и принялась торопливо разгребать снег руками, пока не откопала ранец, который Вальмунд собирался открыть за мгновение до настигшей нас катастрофы.
Кажется, я расплакалась – очертания предметов расплывались перед глазами; я продолжала стоять на коленях, от отчаяния совсем лишившись сил. Рука моя все еще цеплялась за ранец, словно это был якорь, единственный надежный якорь для меня, сбившейся с пути в этом чуждом мире.
Такой и нашли меня собака и ее хозяин. Пес зарычал, но даже если бы у меня было сейчас оружие, я все равно не смогла бы его удержать. Я подняла затуманенные слезами глаза на того, кто пробирался ко мне по глубокому, выше колен, снегу.
Всмотревшись, я увидела самого обычного человека. Во всяком случае, я не могла найти в нем ничего общего с теми кошмарными существами, что рыскали в потемках по земле Эскора. Но судя по лицу, к Древней расе он не принадлежал. Одет он был в костюм из меха, не похожий ни на что, виденное мной прежде; на нем была свободная пуховая туника, стянутая широким, украшенным драгоценными камнями поясом. Капюшон, отделанный длинным зеленоватым мехом, соскользнул с головы, и я удивилась, увидев огненно-рыжие волосы, хотя брови и ресницы были черными, а кожа – темно-коричневой. Оттенок его волос казался настолько неестественным, что можно было подумать, будто это парик, специально так ярко окрашенный.
Лицо было широкое, а не длинное и узкое, как у людей Древней расы, нос – плоский, губы – полные и яркие. Когда он заговорил, я услышала поток глуховатых, неразборчивых слов, и лишь некоторые из них отдаленно напоминали обычную речь обитателей Долины, отличавшуюся, в свою очередь, от того языка, на котором разговаривали в Эсткарпе.
– Другие, – я наклонилась вперед, опершись на руки, которые по-прежнему крепко сжимали ранец, – помощь… найти… другие… – Я старалась отыскать самые простые слова, делая между ними большие паузы, надеясь, что он поймет меня.
Но он стоял молча, вытянутой рукой поглаживая собаку, словно успокаивая ее. Позади этого человека я разглядела еще одного крупного пса.
– Другие…
Я настойчиво добивалась, чтобы он понял меня; ведь если я смогла выжить под этим обвалом, значит и другие могли. Тут я вспомнила про веревку, которая связывала всех нас, и стала ощупывать себя, отыскивая ее. Она, конечно же, могла привести меня к Кемоку, который шел впереди. Но я с досадой обнаружила только дыру в куртке, очевидно проделанную крюком, который вырвало с огромной силой.
– Другие!
Мой голос поднялся до пронзительного крика. Я поползла назад к завалу; среди больших сугробов здесь и там виднелись огромные валуны, вспоровшие снежный наст своими остриями. Я стала бездумно и беспорядочно разрывать снег руками, надеясь, что если уж чужеземец не понял моих слов, хотя я и старалась употреблять интонации, свойственные языку обитателей Зеленой Долины, то мои действия он поймет непременно.
Вместо этого он внезапно и резко шагнул вперед, и я со страхом отскочила от него. Собака тут же впилась зубами в мою куртку чуть пониже плеча. Сцепив клыки, она с недюжинной силой поволокла меня к своему хозяину. Конечно, мне с ней было не тягаться, и я перестала ей противиться.
Человек не сделал ни единого движения ни для того, чтобы приблизиться ко мне, ни для того, чтобы помочь своей собаке. Он больше не сказал ни слова, просто стоял и равнодушно наблюдал, словно происходящее не имело к нему никакого отношения.
Собака глухо зарычала, когда ей наконец удалось оттащить меня назад; я бы все равно не смогла отбиться от нее, пока она тащила меня к хозяину. Но теперь, сделав отчаянный рывок, я растянулась на спине и заскользила вниз по склону, прочь от того места, где лавина чуть не погребла меня под собой.
Где-то надо мной снова раздался пронзительный свист, и на этот раз на него ответили, причем ответила не та собака, которая по-прежнему с рычанием преследовала меня, лай послышался откуда-то издалека. Человек спустился вниз ко мне, но не пытался даже дотронуться до меня, он все так же молча чего-то ждал.
