По приказу Айлии женщины разрисовали мою грудь, но не лепестками, а блестящими лучами. К моему наряду не добавили ни одного ожерелья, зато на голову накинули покрывало, причем сеть была выткана такими же металлическими нитями. Разодетую таким образом, Айлия вывела меня из палатки и сама вышла следом.
Все племя выстроилось в длинную процессию, впереди которой стояли сани. В них не были запряжены собаки – та четверка, которая обычно служила Ютте, бегала в своре вместе с другими собаками племени, – сани держали на плечах четверо охотников. И на этом высоком ложе, закутанная в лучшие шкуры, лежала колдунья. Прямо за санями оставалось свободное место, куда Айфенг жестами пригласил меня. Как только я повиновалась, подошли Висма и Аторси и встали одна справа, другая слева от меня; обе они были по-новому одеты и разрисованы. Когда я переводила взгляд с одной на другую, собираясь им сказать что-нибудь, пусть не в утешение – кто бы мог сейчас утешить их? – но хотя бы просто что-нибудь теплое и дружеское, они не отвечали на мои взгляды, глаза обеих были устремлены на сани, на их страшный груз. В руках, примерно на уровне груди, каждая держала по каменному кубку, которых я раньше не видела. В кубках пенилась и пузырилась какая-то темная жидкость, словно там бился дикий огонь.
Позади нас шел Айфенг и с ним самые достойные охотники и воины, за ними – женщины и дети, и так, вытянувшись в одну линию, все племя медленно шествовало к могиле. Только мы миновали долину с ее горячими ключами и рекой, резко похолодало – здесь под ногами все еще лежал снег. Я дрожала от холода в своем ветхом облачении, но все шедшие позади меня были вообще полуобнажены, как они привыкли ходить в своих жилищах, но, похоже, не испытывали никаких неудобств.
Наконец мы добрались до того места, где была вырыта яма. Те, кто нес сани, спустились в нее по отвалу и установили внизу шатер Ютты. Когда они вновь выбрались наверх, Висма и Аторси подняли кипящие кубки и с жадностью выпили содержимое, словно давно уже испытывали жажду и вот теперь наконец-то смогли напиться свежайшей, чистой воды. Продолжая держать теперь уже пустые кубки, они спустились рука об руку в яму и вошли в шатер; больше мы их не видели.
Я не сразу осознала смысл того, что только что произошло у меня на глазах, пока не увидела собак, которые возили сани Ютты; тот, кто держал их сейчас, достал нож и резкими взмахами умертвил всех, одну за другой, быстро и безболезненно. Животные тоже были отнесены вниз. Я рванулась вперед – может быть, еще не поздно… Висма, Аторси… они не должны…
Айфенг схватил меня за плечо с такой силой, что я сделалась слабой и беспомощной, а воины положили собак в яму рядом с жилищем, привязав всех четверых к столбу, вбитому в землю, как будто они просто уснули, – их шкуры не обагрила темная кровь.
И хотя мне отчаянно хотелось броситься в яму и вытащить этих двух женщин, которые так верно служили Ютте, я понимала, что это было совершенно бессмысленно. Они уже последовали за своей хозяйкой туда, где за ней опустился последний занавес и откуда нет возврата.
Я больше не вырывалась от Айфенга, стояла спокойная и безразличная ко всему на свете, не пытаясь освободиться от его железной хватки, и лишь все время дрожала, окоченев на этой холодной земле. Я обернулась и долгим взглядом окинула племя: мужчин, женщин, детей, вплоть до младенца с разрисованной грудью; все они шли к яме. И, проходя мимо, каждый бросал туда что-то, даже младенец, которого мать взяла за ручку и заставила это сделать. Мужчины бросали оружие, женщины – золотые украшения, маленькие, но дорогие шкатулки с благовониями, корзинки с лакомствами; каждый бросал в могилу то, чем дорожил сам, что было для него самым ценным. И я впервые по-настоящему поняла, с каким почтением относились кочевники к Ютте. Должно быть, им казалось, будто бы вместе с нею умер целый мир, ведь она жила среди них в течение многих лет, пережила не одно поколение и сама уже была легендой.
Потом мужчины перешли все на одну сторону; каждый держал в руке лопату из твердой коры, была у них и прочная веревка, чтобы перетягивать камни. Судя по всему, для них было важно зарыть яму до наступления сумерек. Тем временем женщины племени собрались вокруг меня и повели назад, в сторону лагеря, но и там, когда мы пришли, меня не оставили одну.
Айлия вошла в шатер вместе со мной, за ней – еще несколько пожилых женщин, среди которых я не нашла первую жену вождя, Аусу. Едва я села на подушечку, сшитую из меха и набитую свежей травой, Айлия дерзко выдернула другую, похожую на мою, и я заметила, что при этом остальные женщины недовольно нахмурились. Я не знала, что ждет меня в будущем, и все-таки хорошо понимала, что мне придется постоять за себя. Сама Ютта назвала меня колдуньей перед Айфенгом, пусть у меня и не было намерения навсегда связать свою жизнь с вапсалами, как это сделала она. Как только мне удастся порвать узы рун, вытканных на коврике, я буду свободна.
