А потом — трудно передать словами то, что мы ощутили — нас метнули словно стрелу. И в тот же миг я утратил чувство времени, пространства и своего «Я» — существовала только цель и воля, они поглотили меня целиком. И мы снова стояли перед нашей матерью. Теперь она была уже не той чужой и далекой женщиной, как раньше. Она была живой, близкой. Она протянула к нам руки, слезы бежали по ее впалым щекам.
— Мы дали вам жизнь,- молвила она наконец,— а вы вернули мне Дар, дети мои!
Она взяла со стола маленький пузырек и вылила его содержимое на те угасающие угольки, что остались на жаровне. Вспышка — и все изменилось. Но невозможно объяснить, что именно. Я моргнул и снова стал самим собой, а не частью кого-то. Моя мать уже не улыбалась, она была полна решимости. И решимость эта передалась нам.
— Да будет так! Я иду своей дорогой, вы выбираете свою. Я сделаю то, что будет в моих силах — верьте мне, дети мои! И в том, что судьба разъединяет нас, никто не виноват. Я отправляюсь на поиски вашего отца — если он все еще жив. Вам уготована другая участь. Воспользуйтесь тем, что в вас заложено. Пусть меч никогда не подведет вас, а щит всегда охранит! Быть может когда-нибудь в конце пути, наши дороги сольются. И вопреки всему и всем судьба улыбнется нам!
Итак, в то летнее утро наша мать умчалась прочь из наших жизней; желтая пыль вздымалась из-под копыт ее коня, и небо над ее головой было безоблачным. Со сторожевой башни мы провожали ее взглядом, пока она не скрылась вдали. Она оглянулась два раза, и на прощанье подняла руку мы отсалютовали в ответ, клинки наших мечей грозно блеснули на солнце. Но Каттея, стоявшая между нами, неожиданно вздрогнула, словно от прикосновения прохладного ветра, неизвестно откуда налетевшего в такой жаркий день. Рука Кемока нашла и накрыла ее руку, вцепившуюся в парапет.
— Я видела его,— сказала она,— когда она обратилась к нам мысленно — я видела его — совсем одного... Среди скал, высоких скал и бурлящей воды...— На этот раз ее била крупная дрожь.
— Где? — властно спросил Кемок.
Наша сестра покачала головой.
— Не могу сказать где, но очень далеко — дальше, чем море и суша вместе взятые.
— Этого недостаточно для того, чтобы заставить нашу мать прекратить поиски,— заметил я, сжимая меч. Я ощутил чувство утраты, но как измерить потерю того, чем никогда не обладал? Мои отец и мать в отличие от многих семей построили собственный мир. Для них он был всем, и никто не смел вторгаться в этот мир. Ничто — ни Сила, ни добро, ни зло — не могли удержать госпожу Джелит от поисков мужа, разве что ее собственная смерть. И предложи мы ей свою помощь в поисках, она бы отвергла ее.
— Мы вместе.— Кемок подхватил мою мысль словно я произнес ее вслух.
— Надолго ли? — Каттея снова вздрогнула и мы обернулись и посмотрели на нее. Я опять сжал рукоять своего меча. Кемок положил свою руку сестре на плечо.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он, но мне показалось, что ответ мне известен.
— Обладающие Даром Провиденья скачут с воинами. Тебе не надо оставаться здесь, когда Отцель позволит нам присоединиться к стражам границы!
— Обладающие Даром Провиденья! — воскликнула она. Кемок еще крепче вцепился в ее плечо.
— Колдуньи не возьмут тебя к себе на обучение! Наши родители запретили!
— Наших родителей нет с нами, чтобы отказать им! — резко ответил мне Кемок.
Нас вдруг охватил страх. Ведь колдунью учат совсем другому, не тому, как владеть мечом, стрелами или топором. Она уходит от тех, кто близок ей по крови, удаляется в мир волшебства на многие годы. А когда возвращается, то никакие узы родства для нее уже не существуют, она подвластна только зову тех, в чьих руках сокрыто обладание Даром. Возьми они Каттею к себе и облачи ее в серые безликие одежды, мы потеряем сестру навсегда! И Кемок прав: Саймона и Джелит нет с нами, и кто кроме них сможет воздвигнуть сильный барьер между нашей сестрой и волей Совета?
Итак, с того самого часа над нашей жизнью нависла угроза. И страх еще больше укрепил наше единство, словно сжал нас в тугое кольцо. Мы читали мысли друг друга, хотя я владел этим умением в меньшей степени, чем Кемок и Каттея. Но жизнь шла своим чередом, и мы понемногу успокоились, так как страх питают сигналы беды, а их не было. Тогда мы еще не знали, что мать боролась за нас что есть сил до тех пор, пока не покинула Эсткарп. Она пошла к Норису и заставила его поклясться на Топоре Вольта — наделенном сверхъестественной силой оружии, которое подчинялось только ему и досталось из мертвой руки того, кто был меньше, чем Бог, но больше, чем человек — поклясться в том, что он защитит нас от ухищрений Совета. Он дал клятву, и мы жили в Этсфорде как и прежде.
