Она изучила магниты, которые принес ей Хауэлл. Они сильно притягивались друг к другу – хороший признак. Необязательно было досконально разбирать чрезвычайно сложный метод ориентации магнитов, который использовал Озирис, поскольку у Эшлин уже имелись два противоположно заряженных магнита.
– Вроде бы? Значит, только «вроде бы» отделяет мою задницу от Симеоновой пилы?
– Совсем недавно их вообще ничего не разделяло.
Фельгор что-то пробурчал себе под нос и снова стал ковырять в замке куриной косточкой. Через несколько минут он опять нарушил благословенную тишину:
– Эшлин!
– В чем дело? – спросила она, не отводя глаз от запутанного уравнения.
– Как ты думаешь, Сайлас выжил?
Эшлин помедлила, перевела взгляд на Фельгора:
– Его утыкали арбалетными болтами, когда в его крови еще была высокая концентрация божьего мха.
– Но он упал в воду ничком. И не двигался. А потом его унесло течение, я сам видел.
– И я тоже.
Эшлин подцепила драконью нить на запястье, до боли вдавила ноготь в кожу, поморщилась:
– Поспал бы ты, Фельгор.
Через два часа непрерывного чтения Эшлин наконец-то поняла, в чем заключается проблема, и остаток ночи изучала перчатку, чтобы найти способ ее починить.
За час до рассвета Эшлин наконец закончила работу. Фельгор храпел в своей клетке и бормотал про какую-то Кико. Эшлин отложила перчатку и снова взялась за кипу заметок Озириса.
Эшлин пролистала несколько страниц со схематическими изображениями насекомых, в основном пауков и богомолов с искусственными конечностями. После этого Озирис начал ставить опыты на теплокровных животных. На этот раз его интересовали внутренние органы. Описание экспериментов над крысами по вживлению искусственного сердца размером с желудь занимало около полусотни страниц, с рисунками, чертежами и диаграммами. Наконец Эшлин попались заметки, сделанные торопливым небрежным почерком.
