Над ним склонилось знакомое лицо со шрамом. На голове Сосоне кровоточила ссадина, но это не помешало вдове сдвинуть труп капитана в сторону. Джолан медленно встал, потирая поясницу, обернулся и сообразил, что его придавило к большой карте Альмиры, на которой Септимус прокладывал курс полета. Тут что-то не так, подумал он и только потом понял, что неболёт завалился набок. Джолан стоял не на полу, а на стене.
– Эй, есть тут кто-нибудь? – послышался дрожащий голос. – Я тяжело ранен.
– Ты кто? – спросила Сосоне.
– Септимус.
– Кто-кто?
Тишина.
– Штурман.
Сосоне выругалась по-папирийски, потом схватила Джолана за плечо:
– Никуда не уходи, пока не разберемся, что к чему.
В капитанской каюте все было вверх тормашками. Повсюду валялись подушки и осколки стекла. Одну стену вышибло, в проеме виднелись эвкалиптовые заросли и папоротники под дождем. В дальнем углу каюты распростерся штурман с открытыми переломами обеих ног.
По привычке Джолан стал мысленно составлять план лечения. Обезболить корнем барбароя. Остановить кровотечение. Вправить кости. Три месяца в полной неподвижности. Шесть месяцев на костылях. Через год начнет ходить, скорее всего прихрамывая. Хроническая боль обеспечена.
Сосоне тоже провела своего рода триаж.
– Ходить можешь?
– Нет! Посмотри на мои ноги! Левая вообще вывернута в другую сторону. А почему я не чувствую боли? Я совсем ног не чувствую!
Сосоне оценивающе уставилась на сломанные конечности штурмана, потом перевела взгляд на Джолана:
– И долго он выживет в таком состоянии?
Септимус испуганно вытаращил глаза.
– Чтобы оказать врачебную помощь при таком тяжелом увечье, необходимы медикаменты, – ответил Джолан.
– У нас есть медицинский отсек! – простонал Септимус.
– Заткнись! – велела Сосоне. – А если никакой помощи не оказывать?
Джолан склонился над штурманом:
– Артерии разорваны. Надо как можно скорее остановить кровотечение.
– Вот и останавливай.
Из двух металлических прутов и обрывков ткани Джолан соорудил турникеты и наложил их на обе ноги Септимуса.
– Ему срочно необходимо обезболивающее.
Когда пройдет шок, боль станет невыносимой.
– Нет, погоди. – Сосоне сняла тесак с пояса. – Лечением займемся после того, как ты ответишь на мои вопросы. Ясно тебе?
Септимус, обезумевший от страха, торопливо закивал.
– Зачем ты вытащил шар?
– Чтобы остановить неболёт.
– Корабль летел сам по себе. Мы потеряли управление. Почему ты решил прервать полет?
Септимус сглотнул.
– Нам доложили о беспорядках в Баларии.
– О каких беспорядках?
– По слухам, императрица Домициана убила мужа и сбежала из столицы на неболёте. Озирис Вард помог ей осуществить побег.
Сосоне помрачнела:
– Озирис Вард? Это точно?
– Ну, никто точно не знает. Но летучий корабль, который парит над Незатопимой Гаванью, – это наверняка украденный императрицей неболёт. А Озирис Вард – единственный, кто способен перехватить управление «Дочерью времени». Он ведь сконструировал все летучие корабли. – Септимус понизил голос. – Говорят, он ставит опыты над людьми. Режет живых на части. А его серокожие прислужники в странных масках… один лейтенант рассказывал, что они сначала сношаются с трупами, а потом их пожирают. Вот я и… ну, мне показалось, что лучше разбиться, чем попасть в лапы Озирису Варду.
– Расскажи про шар.
– Это корабельный генератор.
– Объясни.
– Это военная тайна.
– Если не объяснишь, я отрежу тебе яйца и заставлю съесть.
– Топливом для всех неболётов армады служит драконье масло. Мы тоже его используем, но только для запуска двигателей. Генератор обеспечивает работу судовой движительной установки, которая в обычном летучем корабле потребляет больше всего топлива. Поэтому нас и оставили охранять западное побережье. Мы каждый день совершаем патрульные полеты вдоль берега, но пополняем запасы горючего всего раз в несколько недель.
– Значит, это один-единственный генератор? – заинтересованно спросила Сосоне.
– Да, – с запинкой ответил Септимус. – Его установили на «Дочери времени» как раз перед отлетом из Баларии. Актус Шип хотел провести испытания где-нибудь подальше от листирийского фронта. Генерал Ман вечно жаловался на привычку Шипа оттягивать принятие решений и все постоянно проверять. Ман считал такое поведение дурацким, но, по-моему, оно вполне объяснимо. Невозможно предсказать, как погодные условия повлияют на сложные механизмы.
– Молодец, Септимус, – сказала Сосоне и повернулась к Джолану. – Приготовь ему обезболивающее.
– А где медицинский отсек?
– Последняя каюта слева в конце длинного коридора по правому борту, – с облегчением сказал Септимус.
Джолан кивнул и встал.
– Ох, я так рад, что мы с вами договорились, – сказал Септимус. – А когда у меня все заживет, я тайком проберусь в Часовой город, отыщу жену и сына. Нет, это затруднительно. Я передам им весточку, пусть сами приедут ко мне в Данфар. Говорят, там почти каждый день светит солнце.
– Наклони-ка голову, – сказала Сосоне штурману.
Септимус немедленно повиновался, как и любой больной на приеме у целителя. Страдальцы, которые не могут помочь себе сами, готовы на все, чтобы облегчить работу лекаря. Но Сосоне не исцелила штурмана.
