Он быстро закрывал одну рану и переходил к другой. Вскоре его руки до локтей покрылись кровью Камберленда.
– Джолан… – прошептал Камберленд.
– Молчи! Я сделаю все как надо. Я смогу. Я справлюсь.
– Прекрати. – Камберленд коснулся руки Джолана пальцами – холодными, будто их окунули в горное озеро. – Не надо.
Джолан посмотрел на Камберленда: кожа бледная, словно бы восковая, губы посинели. Сердце еле-еле билось в развороченной груди.
– Мы его теряем…
– Сделай что-нибудь! – всхлипнул Оромир, не скрывая слез.
– Я делаю все, что могу, – прошептал Джолан, лихорадочно накладывая швы.
Оромир сжал ладонь Камберленда:
– Не уходи! Не умирай.
– Ты меня переживешь, как и положено.
– Сделай что-нибудь! – требовательно выкрикнул Оромир.
Джолан беспомощно смотрел на раны.
Подошел Виллем, поглядел на Камберленда и упал на колени.
– Дай мне божий мох! – велел Джолан.
– Что-что?
Джолан оттолкнул его, выхватил из кошеля железную шкатулку, вывалил в горсть весь мох, собранный в сердце драконьих логовищ Дайновой пущи, и вложил его в рану.
– Что ты делаешь?
– Это должно помочь! – пролепетал Джолан дрожащими губами; слезы застили глаза, и он почти ничего не видел. – Настоящее колдовство. Оно должно помочь!
Камберленд притянул Оромира к себе, попытался выдавить из себя какие-то слова:
– Не… не будь…
Ему не удалось договорить. Рот приоткрылся, рука обмякла.
– О боги!
Джолан изо всех сил вжал мох в рану, ожидая, что повторится чудо, которое он видел в Выдрином Утесе. Он лихорадочно искал признаки жизни.
Но их не было.
Дзынь!
Звон металла привел Бершада в чувство.
Он лежал навзничь на шаткой койке, провонявшей гнилью и потом. Спину резко кольнуло, будто сдавили огромный гнойник, а потом из левой лопатки извлекли что-то холодное.
Дзынь!
Бершад вспомнил бурную реку. Ржавую протухшую воду. Арбалетные болты в груди и в спине. Пока его бросало по перекатам, раны затягивались под действием божьего мха. Мимо проплыла шляпка гриба. Бершад вцепился в нее, и течение уволокло его к водопаду.
Он упал в море с неимоверной высоты и потерял сознание.
Дзынь!
– Это уже который, Кормо? – спросил кто-то на папирийском, но с галамарским акцентом.
– Двадцать третий. Там еще несколько штук осталось, но их уже не вытащить. В кость как-то вросли.
Галамарец присвистнул:
– Ничего себе! Как он выжил?
– А фиг его знает, Борса, – сказал Кормо, с усилием вытягивая из спины Бершада очередной арбалетный болт. – Но если вспомнить, в каких передрягах он побывал, то логично предположить, что стрелы – не самое страшное.
Дзынь!
– Ничего логичного в этом нет, – сказал Борса. – И вообще, не нравится мне все это.
– Вот и славно. Ты поворчать сюда пришел или как?
– Керриган спрашивает, он очнулся или нет. Хочет пригласить на разговор.
– Что ж, давай проверим.
Кормо швырнул какой-то ржавый скребок в ведро воды, невыносимо воняющей лошадиной мочой, и наклонился как можно ближе к носу Бершада. Кормо было около пятидесяти. На отвислых щеках топорщились густые бакенбарды, скрывающие половину синих прямоугольников. По бритой голове змеился длинный шрам, похожий на след от вилки.
– Ты очнулся, драконьер? – спросил Кормо по-альмирски и улыбнулся, обнажив черные зубы.
– Где я? – просипел Бершад; горло пересохло, будто полая кость, из которой выковыряли весь костный мозг.
– В Душебродовом Утесе! – Кормо хлопнул Бершада по плечу, и тот содрогнулся от боли. – Подземный приют нашей команды корсаров. Мы – «Истребители наг-душебродов». Ты наш пленник.
– Долго? – Бершад с трудом сглотнул, пытаясь смочить горло слюной; получалось плохо. – И долго я у вас в плену?
– Да уж порядочно. Я вот уже несколько дней вытягиваю из тебя арбалетные болты. Они впились так глубоко, что приходится часто прерываться. – Он обернулся к Борсе и перешел на папирийский: – Очнулся, очнулся. Опять от смерти ушел.
– А это правда он?
– А у кого еще из изгнанников столько татуировок?
– Охренеть. Это как же должно свезти, чтобы выудить из Великой Пустоты самого Бершада Безупречного!
– По-моему, о везении говорить рановато. Давай-ка мотай к Керриган и доложи ей новость. – Кормо посмотрел на Бершада. – А я его чуть позже приведу.
– Ага. Ну я пойду тогда.
Борса ушел. Кормо вытащил из воды кусачки и обратился к Бершаду по-альмирски:
– Если хочешь, я попробую избавить тебя от оставшихся болтов.
Бершад помотал головой. Болты в спине его не особо беспокоили, а вдобавок он вспомнил рассказ Голла о том, как Кормо заработал драконьерские татуировки на щеках. Если этот придурок умудрился отпилить не ту ногу какому-то генералу, то чем меньше усилий он приложит к исцелению Бершада, тем лучше для Бершада.
– Дай воды.
Кормо поцокал языком.
– С питьевой водой в Душебродовом Утесе напряжно. Она тут дорого стоит, да и большим спросом не пользуется. Зато эля у нас хоть залейся, целого дракона можно утопить. Вполне приличный эль, не то что дешевое рисовое вино, которое так любят папирийцы.
– Давай эль.
