Туннель, по которому Кормо вел Бершада, через каждые пару сотен шагов расширялся, превращаясь в большой зал. Каждый такой зал использовался либо для торговли, либо для развлечений. В первом по одну сторону какой-то тип торговал колбасами, а у противоположной стены старуха продавала ослиное молоко. На щеках обоих торговцев синели прямоугольники татуировок.
– Эль у нас бесплатный, – объяснил Кормо, указывая на огромную бочку с краником посреди зала. – А вот мясо и молоко – нет. И цены убийственные. Как говорит Керриган, спрос рождает предложение.
В следующем зале с одной стороны высились шаткие подмостки, а перед ними на подушках сидели зрители. Их было всего несколько человек, но актеры играли с жаром, будто на сцене переполненного баларского амфитеатра. Бершад прислушался: исполняли пьесу о каком-то парнишке, который случайно напоил сестру любовным эликсиром.
Бершад с облегчением вздохнул: хорошо, что спектакль был не о нем самом.
– Что, Керриган пригласила сюда театральную труппу?
– Не совсем, – сказал Кормо. – Мы захватили их корабль, который плыл из Листирии в Галамар. Денег у них не оказалось, так что свою свободу они выкупают, давая представления. Керриган предложила им отработать долг в борделе – оно быстрее получается, даже для мужчин, – но они наотрез отказались. Ничего не поделаешь, артистические натуры.
– Странно, что им дали выбор.
– Керриган – не обычная разбойница. В Душебродовом Утесе выбор есть у каждого.
– Тех, кого доставили на остров, не спрашивали об их предпочтениях.
Кормо пожал плечами:
– Ну, в жизни нет совершенства.
Из пекарни в следующем зале пахло свежим хлебом. В другом зале была кузница, над которой в потолке было проделано отверстие, для вентиляции. Бершад задержался перед двумя десятками мечей, выложенных на продажу, пытаясь ощутить хоть что-то из внешнего мира и установить связь с драконихой, но кузнечная печь нещадно дымила, и он только надышался гари.
Бершад пересчитывал людей в залах, но сбился со счету на девятом десятке. Судя по всему, изгнанники составляли примерно половину от общего числа.
– Настоящий город, – пробормотал он.
– А по-моему, больше похоже на городской квартал, – сказал Кормо.
Как бы то ни было, за последние четырнадцать лет Бершад впервые оказался в поселении, где каждый житель не пялился на него как на пещерного гоблина. Если не считать руки, до плеча покрытой татуировками драконов, Бершад был здесь таким же, как все.
Кормо указал на широкий туннель:
– Там расположены детские и спальни, но ты, кажется, уже наспался всласть.
– А в Душебродовом Утесе много детей?
– Хватает. От них одна головная боль. Вчера какие-то листирийские сорванцы украли у меня баларские часы. Здешняя малышня обожает тырить вещи у взрослых, а потом требовать выкуп. Видно, готовятся к корсарскому житью-бытью. В общем, я теперь жду, какие условия они мне выкатят. В прошлый раз пришлось показывать мою коллекцию золотых зубов, чтобы получить назад недельную пайку хлеба. Многие умиляются, но меня это страшно достает.
Они дошли до длинного прямого отрезка туннеля с десятками небольших помещений с обеих сторон, перегороженных толстыми железными решетками, запертыми на замок.
– Это наши кладовые. Ты, главное, ничего не пробуй умыкнуть.
Судя по запахам из кладовых, корсары грабили корабли из всех уголков Терры. В одной кладовой хранились запасы ладана и корицы; в другой десятки белых холщовых мешков источали цветочный аромат опиума; в третьей были сложены медвежьи шкуры из восточного Галамара.
За кладовыми виднелось приливное озерцо, полное паргосских улиток с синими раковинами, отливающими перламутром.
– Обожаю этих крошек, – сказал Кормо, указывая на озерцо. – Но в последнее время их почему-то становится все меньше. Керриган приказала переселить бо́льшую часть улиток на нижний ярус и заявила, что любой лакомка, который захочет без разрешения отведать улиток, лишится уха. По-моему, это слишком высокая цена за гурманство, но все равно соблазн велик. От ушей ведь никакой пользы, кроме как серьги цеплять, а я украшений не люблю.
Чуть дальше, за кладовыми, забитыми редкими мехами, пряностями и самоцветами, находился огромный зал, вдвое больше остальных. Вход в него перекрывали массивные стальные ворота, которые охраняли два суровых изгнанника в полном боевом облачении. Из-за ворот доносился сосновый аромат масла галамарского зеленорога.
– Как я погляжу, вы добились больших успехов, – сказал Бершад.
– Керриган умеет приумножать добытое. По большей части наши запасы в кладовых получены почти законным путем. Мы просто договариваемся с торговцами, обмениваем награбленное на их легальные товары и с прибылью сбываем добро по дороге домой. У Керриган прекрасные связи с таможенниками по всей Терре. Так что деньжат мы получаем вдвое больше, а риск снижаем наполовину. С этим не поспоришь, правда? Да ты и сам видишь… – Кормо оглядел зал и довольно вздохнул. – А ведь когда-то я считал, что мне повезло, если удавалось набить брюхо крысятиной.
– Когда тебя отправили в изгнание?
