— Скорее всего. — Прошептал колдун глядя на стол. Валья глазами показал магу на дверь, но тот будто приколоченный сидел на своей лежанке. Пришлось менестрелю опять наполнять три "чарки".
— Ну, ты и придурок, колдун! Твое здоровье! — менестрель одним глотком влил в себя рябиновку и посетовал: — Даже закусить нечем.
На выпивку глотка у Вальи была луженая, за годы бродяжничества менестрель привык пить вина от грионского до деревенской смородиновки, но гномья рябиновка обжигала хуже огня.
— Договаривай.
— Что?
— Ты всегда начинаешь свои тирады с оскорблений. Это я уже понял, договаривай.
— А тебе интересно?
— Нет.
— Хорошо, тогда продолжу. — Оскалился менестрель. — Муки совести свои на других не переноси. Он, сударь Ивен, несмотря на кажущуюся жесткость, человек с высокими принципами. Потому, оскорбившись на брата, не мог его ослушаться и остаться в Вирице. А теперь страдает не от самого факта смерти Орника Мадеры, а от того, что вопреки просьбе последнего бросил архимага на произвол судьбы. И архимаг был убит. Врагами. Ты, сударь Ивен, лишь призрак Цитадели сегодня. Которая обвиняется Майорином в смерти Мадеры. А больше и сильнее всех он ненавидит себя. Верно, я говорю?
— Язык — помело! — рыкнул колдун и сам налил Валье рябиновки. — Чего застыл? Ты пить будешь? Пей маг!
Ивен оторопело протянул кружку.
— Знаешь в чем твоя проблема, Майорин? Ты…
— Пей, менестрель. Помолчи хоть недолго. Что ты хотел спросить, цитаделец?
Некоторое время маг сомневался, но рябиновка быстро разливалась по венам, расслабляя сведенные судорогой страха мышцы.
— Редрин Филин твой брат?
— Да. Тебя это удивляет?
— Конечно. — Вмешался Валья, чувствуя, что самогон подозрительно быстро торит себе дорогу в голову. — Ты же исчез тридцать лет назад, его тогда и на свете не было.
— Тебя тоже. — Напомнил Майорин. — А Орник Мадера был моим другом, маг! И даже занял то место по моей просьбе! Я! Я попросил Орника стать на пост Верховного Архимага! Хотя Владычица упорно отправляла меня в Вирицу. А теперь он мертв!
— Муки совести гораздо старше, чем я думал. — Философски заключил менестрель. — Ивен, как думаешь, ты можешь быть виноват в том, что произошло больше двадцати лет назад?
— Заткни хайло, менестрель. Конечно этот мажонок тут не причем. Я понимаю.
— И кто начинает тирады с оскорблений? — Валья деланно обиделся. — Ты, тут самый крупный, матерый хам, Майорин!
— Я — хам? — Колдун задумчиво пощипал бороду. — Пожалуй. Налей еще, менестрель. Да, и ему тоже.
Через час в ход пошел второй кувшин, менестрель достал лютню и теперь тихо наигрывал какую-то переливчатую несуразицу, а совсем осмелевший Ивен, рисовал в воздухе светящимися линиями структуру сложного заклинания. Майорин изредка кивал, делая вид что слушает.
А спустя два часа колдун тихонечко вышел из комнаты, лежаки в которой заняли спящие маг с менестрелем. Проклятый исток, как всегда не давал толком напиться. В зале догорал очаг, колдун подбросил дров и устроился рядом с огнем на коротконогую, но монументальную гномью скамеечку.
— Давай подожжем? Мне кажется будет гореть…
— Ты не спишь? — удивился колдун, запрокидывая голову. — Что подожжем?
— Выхлоп. — Айрин вышла из темноты коридора в зал. — Никто не спит. Все ждут, когда ты выпустишь из "плена" Валью и Ивена.
— Из плена? — хрюкнул колдун.
— Ты тащил Ивена за шкирку через весь коридор, это заметили… Люта отправил к вам Валью, но тот не вернулся.
— Отправил?
— Конечно. Вы же ладите…
— Мы? — Майорин ужаснулся и голову опустил, понимая, что еще миг, и он потеряет равновесие и свалится со скамьи. — А ты меня сторожишь?
— Я волновалась.
— За менестреля с мажонком?
— За тебя, дурак! — Она села рядом и оправила платье. — Ты же не умеешь ни плакать, ни горевать… Только злишься.
— О Боги! — возопиял колдун. — Меня тут все, кажется, знают лучше, чем я себя сам.
— А так и есть. Так обычно и бывает, мы привыкаем к тем, кто рядом, знаем привычки и повадки. И предугадываем поступки, это же естественно. На этом держится и дружба, и любовь. Иначе бы наше поведение разрушало бы наши…
— Умоляю, не становись Вальей! — жалобно простонал мужчина. — Это его дело, въедаться в голову такими заворотами!
— Хорошо… Давай тогда поджигать выхлоп…
— Сильно несет?
— Более чем.
Они замолчали. Айрин зевнула. Ее разбудил Майорин чуть раньше рассвета, а теперь уже давно стемнело. Она еще толком не встала, когда страшно довольные собой гномихи, будто прочитав ее мысли накануне, притащили ей платье.
— Откуда?
— Подарок. — Сообщила дочка старейшины. — Меряй.
