Не ту, что пришла к ней с больными глазами, готовая покаяться будто смиренная монашка. А такую - чихающую в молельне от острого и вязкого запаха ладана, глядящую на лики богов, будто находится с ними в преступном сговоре. Так словно потом они вчетвером пойдут в город пакостить, развешивая нижние портки на вывесках корчм.
Жрец дождался, пока на башне запоет колокол. Сестры выстроились на хорах. Звонкие голоса прорезали пустоту храмового свода, рассекая высокую молельню, будто водяные струи под напором.
- Не молись, раз не умеешь. Но моли. - Говорила матушка Айрин, впервые вталкивая упрямицу в молельню. - Моли о пощаде, о любви, о надежде, моли за меня и за своего колдуна. Моли. И тебе будет легче.
Айрин не знала молитв. Не верила в волю Божию.
С хоров, пронзительным криком рвалось пение.
Лики на фресках сочувственно смотрели на малочисленных прихожан. Горели свечи, совсем не чадя.
Тонкие, темные длинные свечи. Так не похожие на обычные.
- Моли о тех, о ком думаешь. - Шепнула ей матушка, ласково поправляя сбившийся платок на волосах Айрин.
- Разве они ответят? - одними губами спросила Айрин, смотря на фрески. - Разве они существуют?
Кто знает...
Моли. Не молись, но моли.
Тонкие пальцы сплелись на груди, судорожно сжались...
... Если меня хоть кто-нибудь слышит... духи вы или призраки... те, кто принял смерть от моей руки... стоящие в том проклятом зале... химеры, которые когда-то были людьми... Лоренц Фарт...
На хорах повисла тишина.
...молодой маг, набросившийся на меня со спины... если меня кто-нибудь из вас слышит...
Одинокий чистый голос взлетел вверх.
...я не молю о прощении... ибо такое нельзя простить... но отпустите меня... дайте жить дальше... пустите... и простите...
К голосу один за другим с небольшим опозданием начали присоединятся другие. Из-за за сбивки слова мешались, так что понять, о чем поет хор было сложно. И все же Айрин понимала. Хор молился и благословлял. Хор плакал и ликовал. Хор верил, надеялся, просил, и ничего не ждал.
И Айрин плакала, уже не стыдясь своих слез, потому что в хоре ей мерещились голоса тех, кого она умоляла отпустить ее.
Выходя из молельни, она вопреки обычаям не развернулась, чтобы осенить себя треугольником, а просто пошла дальше. Жадно дыша, прогоняя смолистый храмовый дух из легких. Морозный зимний воздух обжигал, но казался упоительно сладким.
Во дворике перед молельней переговаривались прихожане, многие разбивались по парочкам и шли по своим делам.
