– Видишь моих сайво?
– Кого?
– Зверей.
– Вижу.
– Ишь ты. А кого видишь?
– Оленя…
– Угу.
– Зверушку белую, пушистую, вроде лисички…
– Хорошо, – довольно буркнул нойда. – Много видишь! Тебя в ведуньи в детстве не прочили?
– Упаси меня от этого боги!
– Ну, еще смотри.
На этот раз Славуша вглядывалась долго. Морщилась и щурилась. Потом отшатнулась. Губы ее скривились, будто она хотела плюнуть.
– Экое страшилище! Таких и зверей-то не бывает! Тьфу, нечисть, охрани нас предки!
Нойда захихикал.
– Что смеешься? – возмутилась девушка. – Ты глянь, какие у него зубищи – каждый с мою ногу! А сзади-то рыбий хвост! Ну и зверюга! Да здоровый какой! Прогони его скорее, пока нас не сожрал!
– Не бойся. Он тебя не тронет.
– Мне этот зверь не нравится, – упрямо сказала Славуша. – Зачем он тебя сюда послал?
Нойда взглянул на нее пристально.
– Много видишь, – повторил он уже не таким довольным голосом. – Даже чересчур.
Он пошептал над бубном.
– Все, этот зверь ушел. Иди сюда, Славуша. Возьми.
Девушка, приподнявшаяся было с лавки, изумленно взглянула на него:
– Что значит «возьми»?!
Нойда улыбнулся и протянул ей бубен.
– Будешь стучать в него, пока я не вернусь.
– Зачем?!
– Чтобы я вернулся, – сказал он уже без улыбки.
Славуша встала с лавки, подошла, протянула руку к бубну и отдернула ее.
– Я боюсь!
– Нечего бояться. Я заклял духов, они тебя не тронут. Просто держи его и тихонько стучи. Вот так – тук, тук, тук… Сильно не надо, я и так услышу.
Девушка с опаской взяла бубен, повертела в руках. Всякий знает – нельзя трогать вещи чародея. Да еще такие, в которых живут духи! Но если он сам разрешил…
– Куда ты собрался? – спросила она, разглядывая рисунки на туго натянутой звонкой коже.
– На лед.
– Но он только встал! Он же проломится! Не ходи…
– Стучи, – нойда вручил ей колотушку и поднялся. – Пока я не вернусь. Самое главное – не переставай. Поняла?
– Д-да.
– А на зверей моих, если полезут, не обращай внимания.
– Но…
– Тогда и они на тебя не обратят, – обнадежил нойда. – А теперь… Где тут у тебя поленница?
Зимнее солнце догорало в облаках. Нойда шагал по льду, неся перед собой охапку нарубленного плавника. Поверх дров он положил несколько свитков бересты на растопку. Солнце уже ушло за утесы, и хотя небо еще алело на западе, залив был погружен в густую тень.
Лед, так красиво сверкавший поутру, подтаял сверху и стал неровным и скользким. Но серые пимы шамана недаром были украшены узорами в виде когтей. Пимы были закляты, чтобы не попасть в трещину или промоину, и не оступиться в самый неподходящий миг.
Отойдя от берега шагов на двести, нойда остановился и принялся раскладывать костер. Сложил дрова домиком, ударил кресалом по кремню. Посыпались искры, затлела береста. Нойда сунул ее в дрова, подул, чтобы разгоралось пламя.
Затем достал костяной нож и порезал себе палец. Несколько капель крови упали на лед.
– Ну давай, нечисть, приходи, – пробормотал он сквозь зубы и сел чуть поодаль – ждать.
Солнце уходило в облака. Мир темнел. Зеленоватый лед залива уже казался почти черным. Скоро он должен был совсем слиться с ночным мраком.
Лишь, тихо потрескивая, горел костер.
Вдруг быстро и плавно лед с шипением просел и разошелся, костер потух, дровишки поплыли по воде.
Тихо плеснула вода – раз, другой. Нойда подобрался, не сводя взгляда с полыньи – вернее, с белесого пятна, которое всплывало из глубины. Он был напряжен, как рыболов, в руках которого натянулась и затрепетала леса.
Над краем полыньи появилась голова, затем плечи и грудь. Две гибкие руки мягко легли на край льда. Длинные белые волосы, мертвенно-бледное лицо, плоское и скуластое, светлые-светлые раскосые глаза…
– Замерз, мальчик? – раздался вкрадчивый шепот, звучавший отовсюду и ниоткуда.
– Твоими заботами, красавица, пока не особенно, – бодро отозвался молодой саами.
– Иди сюда. Я тебя согрею…
– Ты – согреешь? – рассмеялся нойда. – Ты сама похожа на ледышку. Представляю, какая ты холодная… Может, это я тебя согрею?
Морская дева подхватила его смех.
– Почему бы и нет? Наклонись, веселый мальчик. Дай мне руку…
Нойда охотно придвинулся поближе и сунул руку в полынью. Тут же будто ледяные силки сомкнулись вокруг его запястья и рванули вниз, ломая края промоины.
– Э нет! – он рванул ее наверх.
Некоторые время они молча пытались перетянуть друг друга к себе. Нойда всякий миг опасался, что под ним треснет лед, но морская упырица зачаровала залив на славу. Если он все сделает быстро, то не даст ей снять чары, и тогда все очень скоро кончится…
Еще рывок, и нойда выволок равку из полыньи по пояс.
Лицо морской нежити уродливо исказилось, утратив всякое сходство с человеческим. Она оскалилась, обнажив устрашающие треугольные зубы.
– Куда же ты, красавица? А греться?!
Нойда схватил ее за волосы – те остались у него в руке пучком скользких водорослей. Равка, улучив миг, впилась зубами ему в руку. Но саами без затей ударил ее в челюсть и повалил на лед. Прижал коленом, выхватил нож из-за пояса – тот заветный нож из железа, которого пуще огня боятся бродячие мертвецы.
