— Прежде всего, думаю, следует сказать несколько слов о метамодернизме, поскольку многие из вас, наверное, слышат об этом впервые. Этот термин возник относительно недавно, но пока оказывается наиболее подходящим среди прочих других. Культурологам, философам, искусствоведам — да и многим людям, далёким от науки, — не один год уже кажется, что постмодернизм отходит в прошлое. Изменения чувствуются повсюду. Теория метамодернизма пришла в нашу страну с Запада. Возможно, лишь нескольким людям в этой аудитории знакомо то, о чём я сейчас говорю. Зато, полагаю, о постмодернизме здесь хорошо известно каждому… Тогда ответим на один — принципиальный и самый главный — вопрос: в чём основное отличие постмодернизма от метамодернизма, независимо от того, говорим ли мы о музыке, о литературе или о сознании человека? Ведь и в том, и в другом случае мы имеем в виду некое «смешение» низкого и высокого, стирание всяческих границ, интерес к противоположным вещам. Так вот… Принципиальное различие видится мне в том, что человек метамодерна начинает испытывать потребность в глубинном смысле, в духовности, в серьёзности, в искренности — несмотря на то, что и сознание человека, и современная культура, в лучших традициях постмодерна, пребывают чуть ли не в хаосе, сочетая в себе самые разные и, казалось бы, несочетаемые вещи. Но разве мы не учимся у прошлого, не берём у него всё лучшее, двигаясь с этим к будущему? Мы не можем, если говорить об искусстве, построить нечто прекрасное и новое на одной лишь иронии, потому мы, не отказываясь от неё полностью, — вновь мыслим и творим серьёзно. По-другому серьёзно, не так, как прежде. Серьёзно — с глубинной тоской, вызванной острым понимаем этого мира, тем, что мы уже впитали в себя весь опыт прошлого — и переосмыслили его. И мир, и жизнь — много более, чем просто шутка. Мы не можем не видеть этого, но и трагикомичности всего сущего отрицать нельзя. Поэтому мы умеем чувствовать и печаль, и радость одновременно — не правда ли, вы замечали в себе эту странную способность?.. И — сейчас я выскажу вам свою позицию, а вы сами решите, соглашаться с ней или нет, — ценности — разве не изменились они у поколения в наше время? Да, разговоры об аморальности, о деградации всё ещё ведутся теми, кто старше… Как и всегда… Но разве они не отказываются попросту взглянуть правде в глаза! При всех существующих проблемах — а какое время обходится без них — для огромного количества молодых людей ценности семейные стоят сейчас на первом месте с самого детства… Получить образование стремятся многие. Взгляните на статистику, на исследования социологов — всё это имеется в свободном доступе в интернете… Сама по себе «мода» на образ жизни, в корне отличный от того, который вели поколения хиппи и рок-н-ролльщиков, внезапная мода на чтение книг, возникнувшая несколько лет назад… Только слепые, ослеплённые своей злобой и нежеланием видеть, как привычное, доставляющее радость осуждения и обсуждения, меняется вдруг к лучшему, продолжают ещё по инерции критиковать и жаловаться. Но, безусловно, они в чём-то правы… Конечно же, сотни, тысячи ваших ровесников — и тех, кто ещё младше — живут вне какой-либо парадигмы… То есть, они — смешно сказать — не то что не подозревают о каком-то там пост- или метамодерне, они будто бы и вообще не имеют интересов, и вся их жизнедеятельность ограничивается — в лучшем случае — учёбой, инстаграмом, пустым общением, а в худшем… Но об этом ведь уже сказано до меня слишком многими, я же здесь не за этим. Я не убеждаю вас, что всё хорошо. Я лишь хочу обратить ваше внимание на иную сторону вещей. Есть ли смысл акцентировать внимание постоянно на тех, кого я мельком упомянул? Их нельзя игнорировать, но они ли
Роман смолк на несколько секунд, переводя дыхание и давая аудитории возможность обдумать только что сказанное им.
