До начала лекции оставалось около десяти минут. Увидев впереди небольшой буфет, Лера сказала вдруг, что хочет купить воды, и Лиза с Яной остались ждать её, отойдя от винтовой лестницы всего на несколько шагов. Когда Лера скрылась в буфете, который не был только прилавком, но занимал отдельное небольшое помещение, Лиза сказала:
— Думаешь, лекция действительно стоит того, чтобы пропускать семинар у Долговской? Ты помнишь, что происходит на экзамене с теми, кто не нравится им. Она будет подносить ладонь к уху и делать вид, что не слышит твоих слов, специально станет называть тебя другим именем, а если ты попробуешь только задать какой-то вопрос… Я спросила однажды, можно ли будет мне ответить до двенадцати, чтобы успеть ещё на другой зачет, а она, презрительно посмотрев, даже не ответила. Потом она будет поправлять каждый звук, который ты произносишь, сбивая с мысли и не давая ответить…
— Боже, Лиза, хочу заметить тебе, что теперь ты уже точно не имеешь совсем никакого права хотя бы когда-то обвинять меня в пессимизме. Что с тобой? Три года мы как-то справлялись с этим, справимся и теперь…
Вдруг сзади они услышали чей-то негромкий низкий голос, который прервал их разговор.
— Вы не подскажете, как пройти к аудитории номер семь?
Оглянувшись, девушки увидели высокого молодого человека, на лице которого отражались некоторое нетерпение, но вместе с тем предельная собранность.
— Да, конечно, — с готовностью заговорила Лиза. — Идите сейчас направо, и рядом, за поворотом, — она указала рукой, — уже будет аудитория.
— Спасибо, — сдержанно ответил молодой человек, слегка наклонив голову, и, не улыбаясь, ушёл в направлении, указанном Лизой.
— Он сказал, в седьмую? Значит, он, как и мы, на лекцию, — заметила Яна, когда тот скрылся из виду.
— Девушки, добрый день! — раздался вдруг рядом уже другой голос — мягкий, но громкий и радостный — тот, который невозможно было спутать ни с каким другим. Холмиков стоял перед ними, одетый в красивый синий костюм, с папкой бумаг в руке и в очках, удивительно подходящих к его образу; казалось, точно он положил своей целью добавить освещения в тусклый серо-жёлтый коридор, лишённый окон.
— Здравствуйте, — первой ответила Яна, на секунду удивившись даже, что Лиза не опередила её.
— Как ваше самочувствие, Яна? Надеюсь, не чувствуете ещё переутомления от объёма работы? Понимаю, четвёртый курс… Самому нелегко сейчас! Ах, а вот был же я недавно в Греции — до сих пор вспоминаю! А теперь эта серость за окнами… И такая, знаете, забывчивость… Что это со мной случилось, понять не могу: вот пока сюда шёл, едва эту самую папку, — Холмиков слегка потряс тяжёлую папку в руке, — не оставил на подоконнике!.. — он взглянул при этом на Яну. — К слову, вы ведь помните, что осталось всего лишь четыре дня до сдачи дипломной работы… На кафедре сроки для всех одни. — он обернулся к Лизе. — А с вами, Лиза, мы уже виделись сегодня, конечно, я помню… Ну, так что же, — он посмотрел на обеих девушек, — решили идти на лекцию? Это правильно! Смею вас заверить, пропустить её будет настоящим кощунством… — он поглядел на часы на руке. — Между прочим, пора бы уже и начать её! Я видел и лектора — он должен быть в аудитории, так что и вам советую поспешить, и сам не могу более задержаться…
С этими словами Холмиков, обыкновенно дожидавшийся ответа или сам говоривший на прощание ещё несколько подобных витиеватых любезных фраз, действительно оставил Яну и Лизу. Но тут уже к ним подошла Лера, и они, только переглянувшись между собой, ничего не сказали друг другу о Холмикове и направились к аудитории.
Поднявшись по ступеням слева от входа, они сумели без труда найти три свободных места в седьмом ряду, чему немало удивились; подобные лекции — какими бы различными ни были — всегда привлекали множество людей, приходивших даже заранее, чтобы успеть сесть, и остававшихся стоять в проходе в случае неудачи. Теперь же, оглянувшись и обведя взглядом аудиторию, Яна заметила, что свободные места ещё виднелись на каждом ряду, несмотря на то, что лекция уже должна была начаться. Крупная надпись на бледно-зелёной выцветшей доске напоминала:
