Колебания полностью

Казалось, будто декабрь, съедаемый убегающим временем и подгоняемый им, стремился вместить в себя наибольшее количество встреч и событий, прежде чем навсегда исчезнуть, уступив место новому году и месяцу. Яна чувствовала — словно в самом воздухе с каждой секундой растёт напряжение, накапливается, чтобы достигнуть своего пика в ночь тридцать первого декабря, — и обнулиться тут же, рассеяться и дать начало новому циклу.

Каждый раз, выходя на крыльцо корпуса, Яна думала — скоро всё кончится. И в этой мысли, в этом ощущении было много больше, нежели простые радость или печаль. Яна вдыхала холодный воздух, закрывала на секунду глаза и пыталась прочувствовать неповторимый точечный момент. Она смотрела в сторону туманного Главного здания, белеющего в молочном сыром воздухе, на ведущую к нему длинную аллею мокрых голых деревьев, на тёмно-зелёные ели, на блестящий от воды асфальт и зеленоватую плитку дорожки сбоку от корпуса, на оживлённых студентов, курящих на крыльце — какие у них особенные лица, какие молодые, разные, яркие, печальные и смеющиеся, и очень живые… Каждый раз Яна чувствовала всё это таким особенным, таким неповторимым и ускользающим, что даже будто бы освещение всего вокруг становилось другим, и она ещё задерживала этот момент ненадолго, ощущая его всей душой, будто маленький ребёнок, не желая отпускать, — но тут обыкновенно к ней подходила, смеясь и выдыхая сигаретный дым, Лиза, — и тогда момент тут же, молниеносно ускользал, и рассеивались все слетевшиеся и закружившиеся было метафорические призраки, и мир вокруг вновь становился обычным, и тёмные величественные ели вновь превращались в мокрые от дождя жалкие ёлки, и туманная пелена над главным зданием, окутывающая его шпиль, вновь становилась попросту скоплением капелек, и студенты, курящие на крыльце, — какие у некоторых глупые и пустые лица, какой неприятный смех. Что было секунду назад? — Яна не помнила, она забывала.

Январь был украден, взят в плен и измучен; ничто не могло спасти его, и предпоследняя в жизни Яны сессия властвовала над ним, превращая из полноправного зимнего месяца, да к тому же — первого, долгожданного месяца нового года — в бледный едва заметный призрак, и дни его проносились, униженные, зажигаясь и гаснув, из первого числа становясь неожиданно шестнадцатым, и лишь такой живой и пытливый ум, как у Яны, мог отрешиться на секунду от круговорота листков, вопросов и преподавательских неприятных лиц и как бы вглядеться в незаметную для большинства, оборотную сторону.