— «Забудьте простую лексику, дорогие мои, отвыкайте, отвыкайте, вы должны вытеснить её из вашей памяти и забыть; я уж, так скажем, оставлю в стороне вопрос о том, что это нужно было сделать много ранее и что на четвёртом курсе романо-германского отделения филологического факультета Университета в английской группе таких ситуаций и возникать не должно — в принципе. И тем не менее. Попрошу вас исправить это досадное недоразумение, чтобы впредь таких конфузов не случалось. Я настоятельно рекомендую вам прислушаться ко мне: ваш лексикон нуждается в корректировке. Заполняйте языковой словарь большим количеством ярких слов, которых в английском языке великое множество. Забудьте раз и навсегда вашу простую, простите меня, подзаборную лексику. Так можно выражаться на базаре, но не будучи студентками филологического факультета — к тому же, выпускного курса. Положение вещей таково, что я крайне, крайне обеспокоена…»
Яна устало и умоляюще взглянула на неё.
— Боже, пожалуйста, перестань, не надо…
Радостно-озорное удивление на лице Лизы как бы спрашивало: «Что, не нравится? Отчего же?»
Яна только вздохнула и отвернулась.
Через секунду Лиза вновь заговорила:
— Ещё один день — и я не вынесу, я что-нибудь сделаю, Яна, — с собой или с ними. Забудьте простые слова! А в жизни мы, по-вашему, какие используем? Ах, да, ведь у вас её нет! Вот уж действительно — конфуз.
Яна слегка усмехнулась, тем временем Лиза и не думала останавливаться.
— О, до чего же я ненавижу это проклятое место — цирк, женский монастырь, сумасшедший дом, тюрьма, институт благородных девиц! Только лишь преклоняться и шептать, опустив глаза: «Yes, mistress». Они же ходят по этому сараю с такими лицами, как будто из-за угла вот-вот выглянет королева!
Яна молчала, думая, однако, о том же.
«Если ты им хоть немного не нравишься; если они точно нутром чуют в тебе недостаточную любовь к английскому языку; если русская литература волнует тебя сильнее, чем произношение принца Чарльза, — они это чуют, чуют в тебе врага, чужака — привыкай выслушивать о себе, что ты хуже всех, кто когда-либо учился на факультете; что ты позоришь Университет; и что тебе в нём не место…»
— Я собираюсь работать на круизном лайнере, — произнесла вдруг Лиза после непродолжительной паузы. — Читала о вакансии стюардессы на частных рейсах. Ещё я могу быть хостесс. Это особенно выгодно мне сейчас: зимой за границей, летом — в Москве, но всегда — в окружении мужчин, в ресторанах, где музыка и цветы… Вот оттого, Яна, что в жизни английской кафедры такой ресторан отсутствует…
— Но ты забываешь об их возрасте… Это люди другой эпохи, сами реалии того времени были противоположны нашим. Отсутствовала гибкость в выборе профессии и работы, не было и сотой доли тех возможностей, что имеем мы. Воспитание, образование, жизненные ориентиры — всё было другим…
— Так потому-то и пора им на пенсию! — начала Лиза, но тут же энтузиазм спорить о вопросах более или менее глобальных, едва появившись, вновь исчез, поскольку неожиданно перед её глазами возник Холмиков, разрезающий сочный рыбный стейк.
Лиза видела его, как живого; он будто действительно был перед ней — одетый в костюм, с ярким галстуком и в очках; свет играл на стекле бокалов, наполненных белым вином, слышалась тихая музыка. Нож легко и мягко входил в большой рыбный стейк, политый нежным соусом, и Холмиков смеялся чему-то; кажется, за секунду до того он рассказал анекдот. Подошёл официант и принёс два тёплых салата и пасту с креветками.
