— Что ж, — заговорил Облепин, — на самом деле, всё много проще, чем кажется. Но, с другой стороны, и сложнее. — Пауза. — Во-первых, маниакально любить литературу. Русскую, зарубежную, классическую, современную — вы должны любить и читать её всю. Это как раз тот случай, когда количество прочитанного может дать качество написанного. Но нельзя просто читать её, будто вы робот. Повторяю: маниакально любить. Сильнее, чем прочие люди. Чувствовать, что ваше сердце навсегда остаётся с ней — как бы это ни звучало. Думаю, это чувство либо есть, либо нет, и если в процессе чтения, после ознакомления хотя бы с материалами школьной программы у вас оно не возникло — не думаю, что вы будете настоящим писателем или поэтом. Откровенно говоря, это абсурд. — Облепин помолчал. — Во-вторых, не завидовать. Никогда не завидовать. Не смотреть на Петрова и не думать: «Вот же чёрт эдакий, ведь это Я должен быть на его месте!» Не думать, что вы лучше, что мир несправедлив, что Петров — ничтожество, а вы — гений, которому нигде нет места. Место найдётся каждому. Если это действительно ваше призвание — вы найдете и читателей, и всё, чего ищите. Зависть и обидчивость же только разрушат всё то необходимое добро, которое есть в вашей душе и которое, собственно, и создает ваши стихи или прозу. Я имею в виду добро — в широком понимании этого слова; это эмпатия, если угодно, сострадание, чуткость. Не позволяйте вашим восприимчивым душам проникаться обиженной завистливой злостью. Думайте о себе и о работе. Не завидуйте никогда. В-третьих, попробуйте избегать бесконечного морального упадка. Самовыражение — штука прекрасная, необходимая; но помните, что не все работы достойны увидеть свет; умейте отделять зерна от плевел и не бойтесь ящика в вашем столе. Это приходит с опытом. Собственно, вот третий совет: старайтесь взглянуть на ваш текст как на чужой. Вы можете быть самым искушенным критиком, филологом, доктором наук, литературоведом, вы можете быть ценителем и понимать, чем Асадов отличается от Ивáнова — и при всём при этом, друзья, как ни прискорбно, при взгляде на собственный текст вы можете слепнуть. Здесь две крайности: одни болезненно ненавидят каждое слово, вышедшее из-под их пера, в том числе и самое гениальное; другие — наоборот, превозносят то, что следовало бы попросту сжечь. Отстранитесь. Знаете, как это происходит? Вы смотрите на свой текст — и в душе бесконечно, безумно любите его; вы не видите недостатков; это оттого, что вы любите ту мысль, которую хотели высказать. И, скорее всего, её действительно есть, за что любить. Вы смотрите — и между собственных строк видите всё, чего там нет, но что есть в вашей голове, что родилось там, и оно дополняет картинку от прочитанного. Нет, друзья, отстранитесь. Уберите эту картинку, прочитайте голый текст. Буквы, слова. И взгляните теперь, какая сложилась картинка. Не правда ли, она лишь отдаленно похожа на ту, что вы видели, когда писали это? Учитесь спокойно принимать подобные открытия. Читатели, берущие в руки ваш текст, никогда не были внутри вашей головы и не видели, что там, не видели всего того прекрасного мира. Они судят по тексту, по, если угодно, конкретно-физической форме; вам необходимо следить за ней; содержание напрямую зависит от неё, образы напрямую зависят от неё. Если вам есть, что сказать, скажите это так, чтобы вас услышали — будьте добры, потрудитесь, и не обвиняйте толпу, что она глуха, что «вы говорите с ней, и не ваша вина, если не слышно». Вас услышат, если речь не будет бессвязным набором звуков. — Облепин вновь затих на секунду. — Что же ещё? Думаю, вот что. Пункт четыре. Пожалуйста, — он повысил голос, — пожалуйста, хватит писать о страдании! Хватит — о смерти, о мраке, о вашей внутренней пустоте, измученности, греховности. Лучше сделайте что-нибудь с этим, наполните пустоту, изучите какую-нибудь религию, наконец, сделайте всё, только чтобы не писать о тоске, отчаянии и скуке. Знаете, что на самом деле заставляет нас всех страдать? Причиняет невыносимую боль? Так это подобные тексты! Избавьте от них мир. Ну и, наконец, последний совет. Не отдаляйтесь от политики. Поймите — сейчас я говорю о словах «поэт» и «писатель» в том смысле, в котором их понимают на протяжении нескольких столетий. Это не сказочники, не шутники, не песенники. Однажды вы либо поймете это и смените сферу деятельности, либо не поймёте и продолжите, став очередными графоманами, либо поймёте и примете, всей душой согласитесь со мной. Ни поэт, ни писатель не может быть далёк от политики. Художнику, музыканту это, пожалуй, позволительно; но мастеру слов — никоим образом. Жизнь — это не заоблачные выси, литература — это и есть жизнь. Художественная литература создает образы, она наблюдает за жизнью, и её концентрат представляет на страницах книг. Но вы скажете мне — это верно для прозаика; но зачем же поэту политика? Позвольте, подумайте сами минуту-другую, и ответ придет к вам, если ещё не пришел. У поэта всегда болит сердце — за травинку ли, за своего друга, за красоту заката. Как же может оно избегать самой большой и важной, самой честной боли — за свою страну?.. Вы простите мне излишний пафос; но я говорю, как думаю. И ещё, друзья… Ищите свою нишу, старайтесь знакомиться с кем-то, не становитесь продажными, но и не страдайте излишней скромностью, скованностью… Это, разумеется, всё — картина идеального мира… Но вы просили совет.
