– Не тебе судить, кто сколько и чего стоит! – Наташа внимательно осмотрела рану и покачала головой. – А жалко мне тебя потому, что раны у тебя такие же пакостные, как ты сам и вся твоя поганая свора! Рентгена здесь, конечно, нет, но у тебя, похоже, раздроблена бедренная кость, а колено, и на глазок видно, восстановлению не подлежит. Самое лучшее, что я могу сейчас сделать, – очистить рану от обломков кости, наложить тугую повязку и шину. Нужна срочная операция при общем наркозе и, естественно, не в полевых условиях, надеюсь, тебе понятно почему?
– Ногу можно сохранить?
– Ничего определенного сказать не могу. Но инвалидом останешься, это уж точно!
– Наташа, милая, сделай что-нибудь! – Пеликанов умоляюще схватил ее за руку.
Она пожала плечами:
– Поставлю обезболивающие, вколю антибиотики, чтобы заражение не началось, – и это все, что я в состоянии сделать. Остальное – в условиях стационара!
– Выходит, ты предлагаешь мне выбросить белый флаг, чтобы спасти жизнь и ногу? – вкрадчиво спросил Пеликанов, но по лихорадочному блеску в его глазах Наташа поняла, что он на грани истерики. – Не-ет, дорогуша! – выкрикнул он пронзительно. – Так дело не пойдет! В больнице мне ногу живо оттяпают, что им с зэком особо церемониться? А следом и головенку отвернут, которая слишком много знает и понимает!
– Послушай, воспаление уже началось. Смотри сам. – Наташа поднесла градусник к его глазам. – Тридцать девять и пять. Ты человек грамотный, должен понимать. Рана инфицирована, если ее не обработать по всем правилам, начнется гангрена, заражение крови...
– Ничего, до утра я продержусь! Вот-вот автобус подадут. Рванем на юг, за горы, там меня никто не достанет! А друзья у меня есть везде. Только свистни, предложат все, что ни пожелаю. – Пеликанов посмотрел на парня, сидевшего на пороге с автоматом в руках. – А ну-ка, Леха, сбегай посмотри, что там в столовой делается.
Парень молча поднялся на ноги и вышел. Но тотчас его место занял не менее крепкий бандит.
Наташа набрала в шприц новокаин:
– Обезболивание только местное, так что терпи, голубчик!
Рана на колене представляла собой отвратительное месиво из костей, разорванных сухожилий, мышц и сгустков крови. Часовой, которого Наташа попросила подержать ногу Пеликана, побледнел и вздохнул с видимым облегчением, когда ему позволили вернуться на свое место.
Пеликанов сидел, прислонившись к стене, с закрытыми глазами, по лицу и вискам стекали обильные струйки пота, синие губы дрожали. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не закричать от боли, и несколько раз буквально впечатал кулак в стену. Наташа почувствовала к нему нечто вроде уважения и даже сочувствия. Но тут же напомнила себе, что перед ней мерзкий бандит и убийца, на совести которого более десятка жизней, и принялась считать ему пульс. Сердце Пеликана билось, как у загнанной лошади.
– Тебе плохо? – поинтересовалась Наташа, хотя понимала, что при подобном пульсе вряд ли кому бывает хорошо.
– Долго еще? – прохрипел Пеликан.
– Все, что в моих силах, я сделала, теперь остается уповать на бога и твое благоразумие, – сказала Наташа, заканчивая бинтовать рану. Потом занялась окровавленным бедром. Выходного отверстия не было, значит, пуля застряла в мышцах или в кости. Второе предположение было наиболее вероятным.
– Позови-ка сюда парня, который тебе и девушке оказал первую помощь, – предложила она Пеликану.
– Зачем? Он все равно в медицине ничего не понимает! Так, несколько месяцев в травматологии санитаром проработал.
– Для санитара он неплохо справился. Но мне сейчас надо осмотреть детей, поэтому пусть он за тобой пока присмотрит.
Пеликан что-то недовольно проворчал и уже громче сказал:
– На все про все тебе дается полчаса. – Похоже, он опять обрел способность приказывать.
– Ну это уж как получится! – усмехнулась Наташа. – С тобой одним возилась почти целый час, а там все-таки дети. Четырнадцать человек, насколько мне известно.
– Четырнадцать, – буркнул Пеликан, – и две бабы-воспитательницы. И давай поторапливайся, – повысил он голос. – А то передумаю и не отпущу.
– Пока я их не накормлю, не осмотрю, шагу из столовой не сделаю! – Она повернулась навстречу коренастому Лехе, возникшему на пороге радиорубки. – Это ты, что ли, бывший санитар?
Парень молча кивнул.
– Молодец, вожатую, почитай, от смерти спас, думаю, тебе в дальнейшем это зачтется, когда судить будут...
– Но-но! – рассердился Пеликан. – Ты моих соколов не деморализуй! Они хлопцы боевые, в обиду себя не дадут!
– Посмотрим, но учти: с такой оравой заложников, тем более детей, тебе далеко не уйти. – Наташа посмотрела на раненого и усмехнулась. – Хлопцы у тебя, конечно, боевые. Особенно против женщин и детей бесстрашные. Но на амбразуру за тебя не лягут и, если ты, не дай господь, окажешься им в тягость, а при твоем нынешнем положении я в этом не сомневаюсь, бросят под первым же кустом, если не хуже.
– За мое спасение им кругленькая сумма в баксах причитается.
– А если они тебя в безвыходной ситуации просто-напросто пристрелят?
