Расстояние в несколько шагов он преодолел почти самостоятельно, чуть опираясь на Наташину руку. По пути он разглядывал четкий пробор, разделявший ее волосы, от которых на него вдруг повеяло запахом лимона и еще чем-то знакомым, из далекого детства. И Игорь вспомнил. Так пахло недавно скошенное, немного подсушенное сено. Запах донника и ромашки, настоянный на аромате молодого девичьего тела. Игорь нервно сглотнул. Сейчас ему определенно противопоказано находиться рядом с женщиной, а с этой – особенно.
Вздох облегчения, который ее пациент издал, опустившись в кресло, Наташа приняла за стон. Вероятно, так оно и было на самом деле. Игорь испытал почти физическую боль, когда окончательно понял, что никогда не сможет не только обладать ею, но даже коснуться губами тонкой шеи, прижаться щекой к ее груди, услышать биение ее сердца.
Откинувшись на спинку кресла, он прикрыл глаза, наблюдая сквозь ресницы, как сиделка, беззвучно шевеля губами, следит за секундной стрелкой – считает пульс, который от прикосновения ее пальцев забился в страстной тарантелле.
– Придется пока повременить с вашими прогулками! Небольшое усилие – и пульс у вас бьется, как у загнанной лошади. – Наташа с укоризной посмотрела на него и добавила: – Завтра опять получу выговор от Лацкарта за то, что иду у вас на поводу и разрешаю передвигаться по палате.
– Ничего страшного, – улыбнулся Игорь, – предоставьте мне разговаривать с Лацкартом по этому поводу.
Наташа подошла к окну и немного затворила створку. Заметив протестующий взгляд, пояснила:
– Я прикрою вас одеялом, и можете спокойно дремать до самого ужина.
– Наташа, – Игорь потянулся к ней и взял за руку, – посидите со мной, пожалуйста!
– Я могу вам почитать, если хотите.
– Спасибо, чуть позже. Мне понравилось, как вы пели. Спойте что-нибудь еще.
– Хорошо. – К его удивлению, девушка не стала жеманиться, и он спросил:
– Я никогда не слышал этой песни. Чья она?
– Стихи Киплинга, а что касается музыки, то до сих пор не знаю, кто ее автор. У меня подруга есть, Софья, она поет эти песни под гитару в нашем студенческом театре. А я так, подпеваю...
– По-моему, очень неплохо подпеваешь!
– А мы разве перешли на «ты»?
– Только что, – улыбнулся Игорь, – и переход получился очень удачный, ты не находишь?
– Есть немного, – Наташа улыбнулась, – но мне удобнее все-таки обращаться к вам на «вы».
– А по имени-отчеству или, лучше того, по званию тебе не хочется? – рассмеялся Игорь. – Будь добра, оставь это удовольствие более солидным пациентам!
Наташа нерешительно присела на стул рядом с ним, и Игорь требовательно проговорил:
– Объясни, только без обид, что с тобой происходит? То бросаешься на меня, как тигрица, то чуть не плачешь!
– Это от усталости. – Наташа с вызовом посмотрела на него и, гордо вздернув подбородок, неожиданно улыбнулась. – Ты же просил песен? Или передумал?
– Наоборот, жду с нетерпением!
– Тогда потерпи чуточку. В ординаторской есть гитара, попробую выпросить.
Гитара была разбита до безобразия, и пришлось минут двадцать ее настраивать. Наконец Наташа взяла первый аккорд, и Игорь непроизвольно вздрогнул. Это было совсем не то, что он ожидал услышать. Его ночной кошмар – черная туча, предвестник грядущих несчастий, – вновь окутал его сознание, и, словно издалека, возникло видение тысячи ног в разбитых солдатских сапогах, мерно шагающих по раскаленным камням в извечном ритме скоротечной солдатской жизни:
День-ночь-день-ночь – мы идем по Африке,
День-ночь-день-ночь – все по той же Африке.
«Только-пыль-пыль-пыль – от шагающих сапог!»
Отпуска нет на войне солдату!
Пытаясь избавиться от наваждения, Игорь открыл глаза. Наташа отрешенно смотрела куда-то за окно. Она пела песню для мужчин и о мужчинах, чье ремесло было и его ремеслом, в котором на первом месте стояло умение выжить и не дать выжить тому, кто в этот момент против тебя.
Игорь поймал себя на том, что шепотом повторяет слова песни. Наташа тоже это заметила, ободряюще улыбнулась, и он уже громче вместе с ней пропел-проговорил заключительные строки:
Я-шел-сквозь-ад – шесть недель, и я клянусь,
Там-нет-ни-тьмы-ни жаровен, ни чертей,
«Только-пыль-пыль-пыль – от шагающих сапог!» —
Отпуска нет на войне солдату!
– Здорово! – Игорь взял из рук Наташи гитару и провел большим пальцем по струнам. – Хорошая песня, только после нее мне вдруг захотелось вытянуться по стойке «смирно», взять под козырек и даже вторично дать присягу Родине, хотя, понимаешь, ее один раз в жизни дают.
– Ты бы послушал, как Сонька ее по-английски поет, – слушаешь, и хочется тут же в Иностранный легион вступить...
– А что ж не в родимую Советскую Армию?
– Ну, потому, наверно, что в Африке Советской Армии нет...
– Ошибаетесь, сеньорита, но разубеждать вас не моя стихия. Лучше повтори, что ты там про Иностранный легион говорила? Есть возможность попасть в легионеры по знакомству?
– Ты что, шуток не понимаешь? Просто стихи эти очень странные, и ассоциации тоже непонятные вызывают... Почему-то хочется идти с кем-нибудь в ногу, сжимать рукой приклад автомата и с гордо поднятой головой смотреть в глаза опасности.
