Игорь перевел взгляд на Наташу. Кажется, появление суженого было для нее полнейшей неожиданностью. Вдобавок она сильно смутилась, если не испугалась, и ей не удалось скрыть это за жалкой, виноватой улыбкой.
– Извини, Петя, но я не думала, что ты сегодня приедешь.
– Слава богу, что имя не забыла, вспомнила. – Петр улыбнулся, но еще раз весьма неприязненно взглянул на Игоря. Затем по-хозяйски обнял Наташу за плечи и с явной издевкой в голосе справился: – Вы, надеюсь, не будете возражать, если я на несколько минут заберу Наташу.
Игорь лишь пожал плечами, и Петр увлек девушку за ширму.
Некоторое время Игорь слышал взволнованный Наташин голос, но потом макушка Петра исчезла, и шепот смолк. Игорю показалось, что он различает тяжелое мужское дыхание, и кулаки его непроизвольно сжались. За кого они его принимают? Неужто за жалкого инвалида, слепоглухонемого да еще вдобавок невменяемого? Словно в подтверждение его догадок, в углу скрипнула кровать. Игорь глубоко вдохнул воздух, поперхнулся и зашелся в кашле, тяжелом, мучительном, со слезой...
Наташа выскочила из-за ширмы и обеспокоенно спросила:
– Что с тобой? – И, обернувшись, крикнула застывшему, как бронзовый монумент, блондину: – Быстро неси воды!
«Монумент» оперативно выполнил приказ, и уже через минуту Игорь благодарно улыбнулся, хотя на душе у него кошки скребли: все пуговицы на халате и две верхние на блузке у его сиделки были расстегнуты, а челка выглядела более растрепанной, чем во время их импровизированного концерта.
Петр пришел в себя первым, достаточно трезво оценил обстановку и нехороший взгляд подопечного своей невесты.
– С вашего позволения, – если судить по манерам, воспитывался он не иначе как в Пажеском корпусе, – мне нужно переговорить с Наташей. На носу свадьба, – подчеркнул он, – а у нас масса нерешенных проблем.
– Конечно, конечно, – с готовностью произнес Игорь. Затем представил себя со стороны и чуть не сплюнул от досады и злости – с чего бы вдруг его раскатало на ответные реверансы? Наташа и ее галантный жених скрылись за дверью, а Игорь, припечатав кулаком подлокотник кресла, зашипел от боли в боку и с удовольствием выругался.
Глава 14
Ночью Игорю внезапно стало плохо. Вызвали Герасимова, следом, прямо со дня рождения дочери, благоухая хорошим вином и праздничными пирогами, примчался Лацкарт.
Резко упавшее давление и бледность кожных покровов указывали на возможность внутреннего кровотечения.
Перепуганная Наташа из своего угла видела только бессильно свесившуюся с кровати руку и слышала быстрый говорок начальника отделения, прерываемый глухим басом Герасимова.
– Наташа, – повернулся к ней Яков Самойлович, – выходит, ему стало плохо сразу же после ужина? Как я понимаю, ничего особенного он не ел, все, как обычно, в соответствии с диетой?
– Да, – подтвердила девушка и вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что же происходит за спинами врачей, – никаких отклонений от диеты не было.
– Подойди ближе, – приказал Лацкарт, – и расскажи подробно, как обстояли дела до ужина.
– В полдник он выпил только сок, даже печенье не съел, – почти прошептала Наташа, нервно теребя в пальцах косынку, – а потом я помогла ему добраться до кресла-качалки. До нее всего три шага; я подумала, что ничего страшного не произойдет, до туалета же он добирается...
– А ты подумала, дурья твоя башка, – Лацкарт постучал согнутым пальцем ей по лбу, – сколько усилий требуется даже здоровому человеку, чтобы с нее подняться? При этом прежде всего напрягаются мышцы живота, ты же будущий медик, должна это знать, черт побери! – Гневно сверкнув глазами, он с досадой произнес: – Старый идиот! Доверился сопливой девчонке! – И, отвернувшись от Наташи, пробурчал Герасимову: – Давай его на стол! Хорошо, если только внешние швы разошлись... – Он вновь повернулся к девушке и сердито прикрикнул: – А ты не реви! Будешь присутствовать на операции, убедишься, что своим «уходом» натворила!
– Погоди, Яков Самойлович, – прервал его Герасимов, – кажется, он приходит в себя.
Врачи вновь склонились над Игорем, а Наташа подкралась ближе и встала рядом с дежурной медсестрой, которая хотя и покачала головой и губы поджала осуждающе, но отодвинулась в сторону, предоставив девушке лучшее место для обзора.
Цвет лица Игоря почти сравнялся с цветом наволочки. Струйки пота, скатываясь с висков, слились в большое влажное пятно вокруг головы, а лицо стало походить на лик со старой иконы, измученный, почерневший...
Раненый открыл глаза, обвел собравшихся взглядом и вдруг улыбнулся. И это было так неожиданно и неестественно, что Наташа судорожно вздохнула, а Елизавета даже закашлялась.
– А ну-ка, марш за ширму! – рявкнул на них Лацкарт. – Когда надо будет, позову, а сейчас чтобы ни звука, пока я буду осматривать больного!
Осматривали Игоря минут двадцать, потом Лацкарт и Герасимов отошли к окну и еще с четверть часа обсуждали ситуацию. Но Наташа опять каким-то внутренним чутьем поняла, что с повторной операцией, очевидно, повременят и дела ее подопечного на самом деле не так уж и плохи.
