– Бабуля, красавица ты моя! – Наташа прижала ее седую голову к своей груди. – Прости, если что-то не так, но знай: что бы ни случилось, ты у меня всегда на первом месте!
– Поживем – увидим, – покачала головой бабушка. – На первом месте у женщины должна быть семья, муж, дети... А я никуда не денусь и помогать тебе буду, пока силы не оставят. Не возражаешь?
– Попробуй я возразить, – засмеялась Наташа, – с детства помню, как ты умеешь на путь истинный наставлять!
– Это не ты, косы твои запомнили. Прием далеко не педагогический, но действенный. Не приведи господь, если Петр им когда-нибудь воспользуется.
– А я косы обрежу. – Наташа попыталась пошутить, но бабушка шутку не приняла и печально посмотрела на внучку.
– Не хотела я тебе говорить, – Анастасия Семеновна чуть понизила голос и оглянулась на Петра, возившегося у машины, – но он, вероятно, хочет забрать тебя из госпиталя. Давеча приехал сам не свой, очень уж ему твой пациент не по душе пришелся.
– С этим как-нибудь я сама разберусь, – рассердилась Наташа, – и у него пока нет никаких прав, чтобы приказывать и тем более что-то решать за меня.
– Осторожнее, – одернула ее Анастасия Семеновна, – ради бога, не лезь на рожон! Но учти, я полностью на его стороне...
По дороге во Владивосток Петр то и дело косился на свою насупившуюся невесту. За эти несколько часов им так и не удалось побыть наедине, и он изнывал от нетерпения поцеловать или хотя бы обнять Наташу. Но она все норовила увернуться, отвести его руки, вздрагивала от каждого его прикосновения. И сейчас Наташа безучастно вглядывалась в вечерний сумрак, окутавший сопки, покрытые густыми шапками дубрав, простеганных толстыми нитями лиан, винограда и хмеля.
Тьма, захваченная врасплох светом автомобильных фар, на мгновение отступала и тут же вновь бросалась в атаку, заглатывая отвоеванные пространства, наливалась чернильной густотой, гасила проблески зарниц на горизонте, огоньки пролетающих мимо сел. Даже народившаяся луна не смела противостоять завоевательнице темноте и испуганно пряталась за реденькой кольчугой облаков.
Наконец Петр не выдержал. Не спрашивая Наташиного согласия, сбавил скорость, свернул на проселочную дорогу и затормозил на берегу речушки, бойко журчавшей в зарослях ивняка. Погасил свет в салоне, потом привлек к себе Наташу и нашел губами ее рот. Она не смогла не ответить ему, но тут же некстати вспомнился другой поцелуй. Наташа едва сдержала судорожный вздох, вообразив на мгновение рядом с собой Игоря, и тут же порадовалась, что Петр не может прочитать ее мысли, – сравнение было явно не в пользу будущего мужа.
Наташа вздрогнула то ли от стыда за подобные мысли, то ли от вечерней прохлады, проникшей под куртку вслед за руками Петра. Теплые губы тронули ямочку у основания шеи, а рука пыталась расстегнуть «молнию» на джинсах.
– Как ты себя чувствуешь? Не забыла еще, чему я тебя в избушке учил? – торопливо шептал Петр, наваливаясь на нее всем телом.
– Петя, милый, не надо, только не здесь! – взмолилась Наташа, пытаясь столкнуть его с себя. Неловко повернувшись, Петр надавил локтем на клаксон, и «Жигули» коротко взвизгнули.
– Тут неудобно, давай перейдем на заднее сиденье. – Жених, похоже, даже не расслышал ее просьбы.
И Наташа взбунтовалась. Она уперлась руками в грудь Петра и что было сил оттолкнула его от себя. Потом села, поправила волосы и только тогда произнесла с негодованием:
– Ты за кого меня принимаешь? Не хватало еще этим в машине заниматься!
Петр в недоумении пожал плечами:
– За кого я тебя должен принимать? За жену, конечно! А этим, как ты выражаешься, тебе всю жизнь придется заниматься, и учти: машина – весьма подходящее место для этого.
– Ради бога, уволь меня от таких подробностей! Твоей женой я стану лишь через две недели, тогда и поговорим об этом!
– Какая муха тебя укусила, Наташа? Я ведь люблю тебя, и желание мое естественно. – Он вновь попытался обнять ее, но Наташа отвела его руки и, застегнув блузку и куртку, включила в салоне свет.
– Поехали, я спешу.
– К Карташову своему драгоценному спешишь? – спросил Петр почти спокойно, поворачивая рулевое колесо. Но на щеке вздрогнула и забилась шальная жилка. Наташа вспомнила: точно так же она подергивалась, когда Петр давал отпор своим родителям на той памятной вечеринке.
– К твоему сведению, этот драгоценный Карташов на днях чуть не умер. И пока я работаю в госпитале, мне придется отвечать за его жизнь и здоровье.
– Клянусь, что с завтрашнего дня за это будет отвечать кто-нибудь другой, – мрачно произнес Петр. – А то ишь чего удумали! Где это видано, чтобы молодая девка за молодым мужиком доглядывала?
– Петр, не сходи с ума! – вскрикнула Наташа. – Я не твоя собственность, и не смей распоряжаться мной! Не лезь в мои дела, пожалуйста! Иначе завтра же наших заявлений в сельсовете не будет!
Петр яростно сплюнул в открытое окно:
– Видно, ловчее меня оказался офицерик? Поделись, чем он успел тебя приворожить!
