Наташа склонилась над ним, и в следующее мгновение она уже лежала рядом с Игорем. Их тела на узкой больничной койке соприкасались слишком тесно, и через плотную ткань халата и пижамы они ощущали жар и напряжение, исходившие друг от друга.
Рука Игоря, подрагивая от возбуждения, проникла под ее одежду, скользнула по бедру, на миг задержалась на талии, потом прокралась выше, к груди. Наташа подалась навстречу ласковым прикосновениям, застонала от невыразимого наслаждения. Игорь заглушил ее стоны поцелуем, и тогда, презрев все советы осторожной Нины Ивановны, погасив последние проблески разума, Наташа сдалась. Этого человека она любила и желала всей душой. Всем своим сердцем и телом! Все их прежние поцелуи были всего лишь разведкой. Они как будто искали, нащупывали тайные тропинки к сердцу любимого человека и, когда поняли, что все преграды уничтожены, устремились навстречу друг другу со всем сумасшествием, пылкостью и восторгом молодости и впервые испытанного чувства взаимной любви.
Игорь осторожно раздвинул языком ее зубы, проник в ее рот, и два дыхания слились в одно, сердца забились в унисон, а дрожь нетерпения стала их общей дрожью. Но тут порыв ветра вновь разметал оконные шторы и, ворвавшись в палату, резко захлопнул незакрепленную створку окна. От удара задребезжали стекла, и Наташа испуганно отпрянула от Игоря.
– О, мама миа! – прошептала девушка. – Мы с тобой сошли с ума! Двери не заперты, а вдруг дежурный врач заглянет? – Она торопливо поправила одежду, пригладила волосы и спустила ноги с кровати.
Опершись на локоть, Игорь хмуро наблюдал за ней.
– Постой, не уходи, останься со мной до утра!
– Не дури, Игорь! Эта ночь не последняя, а тебе еще следует поберечься...
Глава 16
В воскресенье вечером позвонил Петр и предупредил, что заедет за ней во вторник после обеда. Он уже приглядел обручальные кольца, да и все остальное пора уже покупать.
Наташа всполошилась. Сказать Петру по телефону, что у нее изменились планы, она, естественно, не могла. И так ее поведение слишком явно смахивало на предательство. Поэтому на все вопросы бывшего, но пока ни о чем не подозревающего жениха Наташа отвечала односложно, тем более что в ординаторской, где стоял телефон, хватало любопытных глаз и ушей. Но Петр даже из этих коротеньких и торопливых «да», «нет» понял, что дело неладно, и забеспокоился:
– Что с тобой, Наташа? Не заболела случайно? Может, сегодня за тобой приехать?
– Нет, нет, не приезжай, – испугалась девушка. Она уже настроилась на неприятный разговор во вторник. Кроме того, в понедельник Герасимов пообещал Игорю снять швы. А ей совсем не хотелось омрачать этот маленький праздник разговором с Петром.
...Лацкарт и Герасимов не переставали удивляться, сколь быстро идет на поправку их пациент. И дело, вероятно, не только в дорогих импортных лекарствах, индивидуальной палате и хорошем уходе.
Многое в жизни повидавшие и пережившие, приятели пришли к единому мнению: основной катализатор здесь – нешуточная влюбленность их подопечного в хорошенькую сиделку.
– Кажется, Яша, мы с тобой нечаянно выступили в роли свах, – проговорил Герасимов, раскуривая болгарскую сигаретку «Родопи». – Как думаешь, сладится у них?
– Не очень мне это нравится, – вздохнул Лацкарт. – У девочки жених есть. Как бы не наломала дров сгоряча. С тем-то ей будет спокойнее, а с Карташовым это вряд ли получится. Размах крыльев у него широкий, тщеславия и самомнения – не приведи господь! Сломает девчонке жизнь, как пить дать сломает! А мне ее жалко! Головенка у нее светлая, да и со временем станет настоящей красавицей...
– Нет, вы только посмотрите на этого мудреца! – воскликнул с досадой Семен Семенович и стукнул по столу кулаком. – А кто, скажите на милость, в сорок четвертом умыкнул невесту у командира полка и чуть в штрафбат по такому случаю не загремел? И я вслед за тобой, как свидетель и пособник! Или забыл уже?
Лацкарт рассмеялся:
– Не забыл. И как позднее он мне по роже врезал, помню. Вполне и пристрелить мог, только ординарец вмешался, пистолет у него из руки выбил...
– Слушай, Яшка, давай выпьем за то, что уже почти полсотни лет в одном окопе небо коптим и за одно дело страдаем. – Герасимов весело подмигнул своему начальнику и с видом опытного заговорщика прошептал: – У меня в столе полбутылки коньяка застоялось, как бы не скис, родимый! – Разлив по мензуркам коньяк, Герасимов вгляделся в янтарную жидкость. – Как у твоей Иришки глаза. Признаюсь, я ведь поначалу тоже был в нее влюблен. До сих пор помню, какой она была, когда я ее увидел в первый раз: беленькая, тоненькая, точь-в-точь Наталья. Вышла она из операционной, шатается от усталости, а тут опят орут: «Раненых привезли!» Аккурат это в январе было, в сорок третьем, под Сталинградом. Я только-только поступил в распоряжение их полевого госпиталя. И прямо с колес к столу, Иришке ассистировать. И надо было тебе через неделю в нашем госпитале нарисоваться!..
