Наташа закрыла глаза и прислонилась головой к теплой стене дома. Где он? Что с ним? Кто ждет его и заботится о нем? Кого он любит и о ком волнуется? Вспоминает ли хотя бы иногда свою молоденькую сиделку, а может, и думать забыл о том, что случилось пятнадцать лет назад? Целая жизнь прошла, а она помнит все до мельчайших подробностей. А мальчики растут и не догадываются, что их отец, возможно, жив-здоров и даже не подозревает о существовании двух сыновей, которые с каждым днем все сильнее походят на него, Игоря Карташова, ее первую и последнюю любовь...
Тут уж ничего не скроешь, да и что особенно скрывать, если Нина Ивановна, увидев их впервые в двухмесячном возрасте (бросила ведь свой драгоценный госпиталь, взяла отпуск и приехала за тридевять земель в Ленинград, чтобы поглядеть на ее малышей), только покачала головой:
– Без экспертизы ясно, кто тут папаша! Эх, Наталья! Знать бы, что ты от этого подлеца беременна, непременно все ему высказала бы! – Нина Ивановна осеклась, но посмотрела на насторожившуюся Наташу и, поджав сердито губы, решила продолжать: – Заходил он к нам в госпиталь где-то в конце декабря. Извинялся за скандал, который перед выпиской учинил. Долго с Лацкартом и Герасимовым разговаривал, мне цветы и коробку конфет подарил. Вид у него нехороший был, усталый... Думала, спросит про тебя, расскажу все как есть! Но нет, ни словечком ни обмолвился. Сказал, что в дальнюю командировку уезжает и его долго во Владивостоке не будет. Да, – спохватилась она, – ему к тому времени уже звание капитан-лейтенанта дали... – Она с тревогой посмотрела на побледневшую Наташу. – Что с тобой, девочка? Неужто до сих пор по нему сохнешь? Да не стоит он того!
Конечно, если бы не помощь семейства Разумовичей и самой Нины Ивановны, с двумя детьми на руках ей не только не удалось бы окончить институт, но элементарно выжить одной в чужом городе, без угла, без профессии, в конце концов, без обыкновенной защиты.
Наташа вспомнила, в какое представление превращался каждый приезд в мединститут Евгении Михайловны с двумя орущими младенцами на руках для очередного их кормления. Молодая мать стала местной достопримечательностью, и продолжалась эта эпопея до декабря, пока близнецам не исполнилось по полгода.
С не меньшей торжественностью обставлялись прогулки в сквере, куда Белла и Клара выкатывали громоздкую двухместную коляску, из-за которой едва виднелись их фетровые шляпки с большими атласными бантами и вуальками.
Проработав всю жизнь врачами-педиатрами, но так и не заимев собственных детей, старушки весь свой энтузиазм, всю свою нерастраченную любовь направили на маленьких Егорку и Петьку. Благодаря Белле и Кларе Наташа не знала, что такое детские болезни, ночное недосыпание и вечно мокрые пеленки. Воспитание, кормление и уход за младенцами осуществлялись по одним, вероятно, только Кларе и Белле ведомым методикам. Близнецы росли на радость всем крепкими, здоровыми, очень подвижными и жизнерадостными мальчишками.
К году, когда они сделали первые шаги, Наташа поняла, что непомерная резвость и склонность к проказам всего лишь первые ласточки и нужно серьезно готовиться к грядущим испытаниям. Сыновья не только внешне походили на отца, но даже характером и повадками являлись его точной копией.
Но что греха таить, многое о своих сыновьях в первые годы их жизни Наташа узнавала из рассказов старших Разумовичей. Училась, подрабатывала по ночам и выходным дням сначала санитаркой, затем на «Скорой помощи». Лекции, зачеты, экзамены, дежурства, и опять все сначала, изо дня в день, из месяца в месяц, и так все годы до получения диплома. Но все-таки это было самое счастливое время в ее жизни. Забота о детях заслонила, упрятала вглубь горе, и лишь иногда откуда-то возникали перед ней серые глаза, и тогда Наташа еще крепче сжимала зубы, и боль отступала, щадила ее. Только совсем она перестала петь песни, а прежние, особо любимые, которые она пела Игорю, почти возненавидела.
Сны она тоже перестала видеть, а возможно, просто не помнила, «засыпала» их, как говорила когда-то бабуля, потому что валилась в постель без задних ног от усталости. Но один запомнила. Страшный сон, дикий. Увидела его до рождения близнецов, и потом долго ее мучили какие-то мрачные предчувствия и на первый взгляд необоснованная тревога. В этом сне она впервые за многие дни видела Игоря. Грязный, оборванный, весь в крови, он лежал на вершине высокой горы и пытался отбиться от огромного черного коршуна, раз за разом падавшего на него с высоты. Наташа в длинном платье с нелепым шлейфом, который путался у нее в ногах, металась у подножия горы, кричала, плакала, но Игорь, отбиваясь от мерзкой птицы, так и не услышал, не заметил ее...
