– Согласна, – вздохнула Наташа, – при условии, что вы мне подробно расскажете, что я должна делать. – Она посмотрела на часы. – Но не раньше, чем я закончу с приготовлением завтрака и обеда. А теперь услуга за услугу. Я уезжаю через тринадцать дней, и если вас не затруднит, подбросьте меня с вещами на своей «Ниве» до Краснодара.
– Если все получится как надо, я вас до поезда на руках донесу! – Егор даже глазом не моргнул на ее заявление, а сожаления тем более не высказал. И Наташа почувствовала, как сердце сжалось в комок: и на этот раз ее просто используют в своих интересах и, стоит ей добиться успеха, тут же выбросят, будто ненужную тряпку.
Она подняла глаза, моля бога, чтобы Егор не заметил в них ни смятения, ни горечи, на борьбу с которыми у Наташи уже не осталось ни сил, ни желания. Но он смотрел на нее со странной, почти ласковой улыбкой.
– Сегодня вечером ты должна быть не просто привлекательной, а сногсшибательной, а для этого, наверно, нужно надеть что-нибудь вроде вчерашней маечки. Кстати, мужики оценили мою смелость показать им жену в столь сексуальном наряде. – Его пальцы без сомнения нежно пробежались по ее щеке. – Все-таки ты молодчина! Хочешь, признаюсь, почему мы продули партию? Все мужики, и я в том числе, больше на тебя глазели, чем за мячом следили. Играла ты здорово, ничего не скажешь, да и в шашлычной, ребята отметили, не жеманилась, не кокетничала, в нашем кругу это ценят! – Егор склонился к Наташе и неожиданно поцеловал ее в щеку. – А мне почему-то было приятно, когда тебя хвалили.
И тут Наташа окончательно осмелела и решила воспользоваться его настроением, чтобы прояснить для себя некоторые моменты его биографии. Внутренне она была готова к отказу, но чем черт не шутит? Сейчас, когда он так заинтересован в ее согласии, вполне возможно, плюнет на принципы, и ей удастся, пускай самую малость, узнать о его жизни без нее.
– Егор, извините меня и не сочтите за бестактность, но, если не секрет, чем вы на самом деле занимаетесь?
В голубых глазах Наташи, которые в сумраке рассвета казались темнее и глубже, Егор прочитал не просто любопытство, а нечто такое, от чего сладко защемило сердце, а на душе стало легко-легко. Он вдруг испытал не только давно забытое ощущение покоя, а даже что-то похожее на счастье. По уже сложившейся традиции первым его желанием было осадить ее, но, неожиданно для себя, Егор посмотрел на часы и сказал:
– Ладно, Зорька еще подождет. Что тебя конкретно интересует?
Он опять перешел на «ты», и Наташа вздохнула с облегчением: еще одну выволочку и резкий тон она бы уже не перенесла. Сорвалась бы, нагрубила и окончательно испортила с трудом налаженные отношения. Чтобы скрыть волнение, она встала, налила воды в кофеварку, включила ее и только тогда задала вопрос, ответ на который ей давно уже подсказало сердце:
– Я заметила у тебя несколько шрамов, а Надежда Васильевна рассказывала мне, что получила на тебя три похоронки. Это все «горячие точки»? Ты воевал на Кавказе?
Егор поморщился:
– Нет, сначала Афган, но там я полгода только провоевал и прошел его практически без единой царапины. Так, пара легких контузий, и все, словно хранило меня что-то.
– Сын Степанка сказал, что у тебя наград видимо-невидимо.
Егор с досадой посмотрел на Наташу и развел руками.
– Вот же паршивец! Теплая вода в одном месте не держится. – Он достал пачку сигарет, задумчиво повертел в руке. – Этого добра хватает, а вот с нашивками за ранения явный перебор. – Егор встал со стула, отошел к окну, закурил. Помолчал немного и вновь заговорил, но голос его звучал теперь непривычно глухо, словно пробивался сквозь сдавившую горло преграду.
Наташа вдруг пожалела, что затеяла этот разговор. Лицо Егора как-то вмиг постарело, осунулось, глаза смотрели печально, возле губ залегли две глубокие жесткие складки.
