– Слушай, Наташа, – кажется, впервые со времени их встречи ее имя прозвучало так мягко и ласково, как в добрые старые времена. Впрочем, тогда он мог ее и «моей Наташкой» назвать, словно закреплял этим право на свою любовь. – Василий Михайлович – святой человек. В сорок с небольшим списали его с флотского довольствия и отправили на пенсию. И вот, почитай, три десятка лет он в нашей школе бессменный военрук и физрук. Сейчас, правда, ведет всего двенадцать часов, но до сих пор наши школьные команды по волейболу лучшие в городе и в районе.
– Так это он вас тренировал?
– Он, родимый. И не только по волейболу. Видишь ли, он в свое время служил в морпехе. Кое-что сам умел и нас понемногу научил. Один из его приемчиков, в частности, мне в «Поплавке» пригодился. Но я единственный, кто пошел по его стопам, не считая Славки, конечно, а пять человек из наших окончили юридический, ты уже поняла, наверное?
– А Пеликан тоже был в вашей команде?
– Никоим образом! Он всегда был метр с кепкой, поэтому не то что в волейбол, в лапту его никогда не брали играть: хилячок был, но с самомнением. Все пытался хоть в чем-то нас обойти. И обошел ведь, подлец! – Егор засмеялся и посмотрел на Наташу. – Знаешь в чем? В ножички. Так научился их в цель метать, куда тебе! Равных ему во всем нашем околотке не было, а возможно, и во всем Тихореченске. До сих пор, говорят, забавляется, сволочь. Он и на Люське по той причине женился, что думал мне досадить, и теперь сам же с ней мается. Пить она и раньше пила, а сейчас, Степанок сказал, еще и колоться вздумала.
– Из-за чего вы разошлись?
– А это уж наше личное дело, и мы договорились, кажется?..
– Договорились, – перебила его Наташа и отвернулась к окну. А Егор продолжал как ни в чем не бывало свой рассказ:
– Василий Михайлович, не для красного словца сказано, людей из нас сделал. Нам ведь лет по двенадцать было, когда он в школу пришел. Самый дурной возраст. Как волчата, в стаи собирались, по садам шмон наводили, патоку с сахарного завода ведрами таскали, жмых с маслозавода... А дрались как! Улица на улицу, правда, до первой крови или порванной рубахи. Мама одна, отец утонул, когда нам только-только одиннадцать исполнилось. Поддавала она нам, конечно, от души. Рука у нее тяжелая, как оттянет по заднице, но покряхтишь, поморщишься – и опять за старое. – Дорога сделала крутой поворот, и Егор замолчал на мгновение, но тут же заговорил вновь: – А Михалыч пришел и за год всех охламонов в норму привел. Мы с ним и в трудовом лагере работали, и каждое лето в горные походы ходили, и по реке на плотах сплавлялись... Да и так, соберемся человек пять-шесть, удочки в руки, кусок хлеба в зубы и ну к его калитке канючить: «Василь Михалыч, поедемте на рыбалку!» Раньше мы и без него на острова отправлялись, но с ним-то в сто раз интереснее.
– Но почему же Пеликан решил примазаться к этому торжеству?
– Ну что тут непонятного? – вздохнул Егор. – Очки, скотина, зарабатывает, голоса избирателей завоевывает. В ноябре выборы главы районной администрации, а он за свои деньги кого угодно с потрохами купит и перекупит. И ничего тут не поделаешь, государство у нас до такой степени демократическое, что готово любого жулика или элементарного вора к власти допустить.
– А вы что, не в состоянии дать ему от ворот поворот? Степанок, Гуд Монин и этот, как его, Скумбрия, что они, никакой роли в районе не играют? Даже удивляюсь, вроде не слабые мужики, а пасуют перед этой мелкой мразью.
– У этой мрази все вокруг схвачено и повязано. И дружбу он водит с такими мужичками, которые нашего Степанка одним щелчком в бомжи определят, если не хуже. Вот и старается он действовать в рамках закона, и в сторону ни-ни... Потому Пеликан и радуется жизни, да еще того гляди и вправду главой районной администрации станет! И юбилей для него просто лишний повод, чтобы раз и навсегда показать, кто на самом деле в Тихореченске и в районе верховный правитель. И настолько он в своей силе уверен, что задумал устроить этот бал-маскарад не где-нибудь, а в своем загородном доме, ублюдок!
– А почему бал-маскарад?
– А потому что большинство из приглашенных будут изображать из себя совсем не то, что представляют на самом деле. И ты в том числе, я надеюсь!
– Егор, по правде, я немного сомневаюсь, получится ли у меня? Я же не актриса и могу сорваться или перепутать что-нибудь.
– Соберись и думай только о том, что от тебя зависит. Одно скажу: мы со Стасом и Гуд Монычем, кажется, все предусмотрели, но по закону подлости обязательно какая-нибудь гадость приключится. Я уже понял, ты – смелая женщина, неглупая, поэтому постарайся сориентироваться, а в случае, если ситуация выйдет из-под контроля, мы выведем тебя из игры.
