- Нет, товарищ генерал, вы меня не поняли. Я же говорю, что душа Востока, душа восточного человека слишком сложна, чтобы ее быстро поняли. Мы... - Хитрец и восточный дипломат старался вывернуться. - Вот вам наглядный пример полной противоположности культуры, быта, цивилизации Запада и Востока. Запад - сухой, холодный, замкнутый, черствый - оставит путешественника изнывать от холода и жажды у ворот дворцов и замков только потому, что путешественник - из чужой страны, только потому, что у европейца в душе холодный расчет, скаредность, отсутствие теплоты. Восточный человек поделится всем, что у него есть, с любым безвестным путником - нищим или богатым, знатным или последним рабом, накормит, напоит, вырвет у своих детей последнюю хлебную корку, чтобы насытить дорогого гостя, посадить его сытым и напоенным, ублаготворенным на коня и проводить в неведомую даль, зная, вероятнее всего, что никогда этого человека не увидит больше и не услышит его благодарностей. Сделал доброе дело - брось его в воду.
"Да, сухая корочка хлеба, - усмехнулся про себя Мансуров, озирая длиннейший банкетный стол, ломящийся под блюдами и источающий самые соблазнительные ароматы. - А что касается благодарности и разговоров о "добрых делах, утопленных в воде"... наивный ты человек... хоть и дипломат. Именно Восток славится своими гомерическими угощениями, которые считаются там наилучшей формой взятки".
Итак, господин Али Алескер через желудок ищет путей к сердцу и разуму.
А Али Алескер шел напролом. Лестью, угощением, наигранной откровенностью, горькими раскаяниями он пытался завоевать снисхождение.
- Откровенность и честность! Сердце мое омыто кровью преданности и слезами сокрушенности. Мы готовы служить вам. Мы припадаем к стопам Советской власти...
Вполголоса Сахиб Джелял проговорил задумчиво:
- Что с ним? Спесь - непостижимое свойство человеческого тела скрывать недостаток ума... А ума в нем предостаточно.
- Он мне противен, - тихо сказала Гвендолен, - вот я сейчас его спрошу. - И она громко спросила: - Господин Али Алескер, я потрясена. Беломраморные стены зала, бронза люстр и бра, бархат и шелк гардин и портьер... белый стейнвейевский рояль... тысяч в сто долларов, ковры... еще дороже... И мы... за столом в вечерних платьях... - Она, усмехнувшись, посмотрела на американку, надевшую для такого случая прозрачную и неимоверно декольтированную блузку. Сама Гвендолен извлекла из дорожного чемодана превосходное крепдешиновое платье, отлично оттенявшее ее беломраморные руки... - Этот дворец... И все, решительно все - восточная сказка. Волшебство! И среди пустыни, среди развалин обширного города, сметенного века назад жагатайским хищником Тимуром... мне уже рассказали... Вокруг могилы и норы шакалов, любителей трупов... Не подумайте, что я от сентиментальных чувств раскисла, но... почему дворец среди разрушения, развалин?.. Ничто так не убивает хорошее настроение, как кладбище. Развалины цепки, пахнут мертвечиной, вызывают гибельную слабость...
- Наша супруга, - заговорил Сахиб Джелял, - хочет вас, достопочтимый хозяин, спросить: зачем вам, Великолепию мира, - так ведь вас величают при шахиншахском дворе, - зачем вам понадобилось строить этот загородный дворец, да еще столь роскошный, с кондиционными установками, лифтами, в пустыне, в стороне от большой дороги?
Здесь Хорасан сметен с земли без сожаленья,
Чтоб от золы его дворец не различить...
