Он уже улыбался, ликовал, потирал по обыкновению ручки, он уже представлялся вождем похода трудящихся против фашизма, словно советскому командованию ничего не оставалось, как только объявить благодарность в почетной грамоте.
От всего этого потопа словесной шелухи Мансуров и гости пришли в себя лишь за столом, перед превосходными севрскими тарелками и блюдами, хрустальной роскошью и изысканностью поданных мгновенно накрытых серебряными крышками блюд.
Мансуров был, если не считать шофера Алиева, здесь один. Нельзя же рассчитывать на доброжелателя Сахиба Джеляла. Он восточный мудрец, прекрасно относящийся, как выяснилось, к Советской власти и лично к Мансурову. И все же он - миллионер, богач, коммерсант, а ко всем капиталистам, восточным ли, западным ли, Алексей Иванович питал врожденное недоверие. Да и с какой стати Сахиб Джелял пойдет на открытое столкновение с хорасанскими помещиками и феодалами? Спасибо, огромное спасибо ему и его леди, что они действительно помогали ему, советскому работнику, в Баге Багу. Иное дело, что белуджи претили ему, советскому человеку, своими дикарскими поступками.
- Вы и взаправду поедете с Али Алескером? - тихо спросила Гвендолен...
- Моя обязанность - ехать, и немедленно.
- Сахиб говорит, что вы так и сделаете. Он предлагает нашего Мехси Катрана с его парнями.
- Нет. Я благодарю.
- Но они бесстрашные, верные, преданные.
- Я бесконечно благодарен им. Они мне спасли, возможно, жизнь, но... но их я взять не могу. Как вам объяснить? Они отличные слуги ваши и Сахиба Джеляла, охранники, стражи... Ну, а мне нужны в моем деле солдаты...
- Дело ваше. - Гвендолен пожала плечиком. Она решительно отказывалась понимать этих русских. - И вы поедете один?
Повернув голову, Мансуров показал глазами на вошедшего только что шофера Алиева с автоматом.
При всей своей озабоченности делами, весьма тревожными и неприятными, Али Алескер как хозяин достиг высот гостеприимства поистине недостижимых. И главное - завтрак подбором кушаний ничего общего не имел с обычными завтраками. Все поданное и подаваемое на стол было из "репертуара" иранской национальной кухни.
- Народные персидские блюда, народная кухня, пища персидского крестьянина! Сытно, добротно! Прошу, дорогие гости! Простая здоровая пища!
Простая, но сверхызысканная. Аш - похлебка из ободранной пшеницы с добавкой чечевицы и свеклы, которую надо было есть большими деревянными ложками, оказалась "шедевральной", по выражению молоденькой девушки, Бензиновой американки, - так ее именовал теперь Али Алескер. Он уже совсем оправился и откровенно любовался выставленными на всеобщее обозрение прелестями сотрудницы "Англо-Першен и К°". Жадный на женщин, Али Алескер просто накинулся на девушку и непрерывно вскакивал со своего места: подать прибор, подлить в бокал шербету, предложить кусочек бали нон - лаваш с пикантным сыром. Американка заливисто смеялась. Ей нравилось.
Все проголодались и ели с удовольствием. Подавали на стол только персидские блюда: гевдже - нечто вроде пудинга с сушеными фруктами, яхни сочное, начиненное специями рагу из барашка, которое посыпают горной зеленью и поливают острейшим соусом с миндалем, помидорами и еще чем-то, мазандеранский плов - с окрашенным кориандром в оранжевый цвет рисом и содержащий, помимо фазаньего мяса, изюм и фисташки, и многие другие кушания, названия которых трудно запоминались, но по вкусу своему были непревзойденными. Спиртного почти никто не пил, если не считать Али Алескера, наливавшего и себе и американке чуть не изо всех многочисленных бутылок, стоящих на столе. Он нашел в вине забвение от тревог и забот и чуть громче, чем подобает, восхищался: "Вы стройная куколка. Лицо ваше лучезарнее солнца сияет над станом-пальмой. Брови ваши - тугой лук, а взгляд - стрелы... ресницы - кинжалы". Американка выбегала из-за стола, чтобы сфотографировать "особенный момент". Он семенил рядом и шлепал губами: "Сгораю в пламени... Восхищен. Все пожитки своей души бросаю в пожар безумия".
С любопытством смотрел на сцену обольщения Сахиб Джелял и посмеивался:
- Весь Али Алескер наружу. Дьявол и на острие иголки не забывает своих интриг.
Острый слух имел Али Алескер. Он плюхнулся на стул рядом с Сахибом Джелялом:
- Укоряете... вах-вах! Неужели всё только дела. Утром намаз, днем намаз, вечером намаз, так в хлеву и скотины не останется... А хороша телочка, а?
Сахиб Джелял только поднял брови. Тогда Али Алескер перегнулся через стол, сшиб хрустальный бокал, повалил бутылку и заговорщически сказал Мансурову:
- Любуетесь? Осуждаете? А вы не поняли мою восточную натуру... Азиат я! Нечего меня судить по-европейски! Я - хороший, а? А вы - всё не доверяете. Недоверие на Востоке - хуже кинжала.
Он пил и плел заплетающимся языком чушь.
Выбрав минуту, когда он отвлекся, шофер Алиев подошел к Мансурову:
- У американки есть телефон, товарищ генерал. И дорога к бензоколонке есть отличная и короткая.
- Так... а девица изволила утверждать, что нет...
Решение созрело сразу же. Телефон! Стараясь не привлекать к себе внимания, Мансуров вышел вслед за Алиевым.
