- Поистине от женщин все коварство мира, - поклонился Али Алескер и зашлепал губами. - Очаровательное коварство, прелестное коварство. Но позвольте вам сказать, мадам, что я ждал такого вопроса, когда пригласил всех дорогих гостей сюда. И я готов сейчас ответить. Надеюсь, мой ответ покажет всю глубину моей искренности, бездну откровенности. Прежде всего, эта вилла, этот дворец... Да, я приказал построить ее, но не для себя. Построил я ее для принца низвергнутой старой Каджарской династии, дабы мог он пребывать здесь в покое, вдали от мирской суеты. - Он забегал вокруг стола, засуетился и вдруг, очутившись перед Мансуровым, вцепился в его руку с такой страстностью, что тот даже отшатнулся. В великолепно разыгранном возбуждении, в настоящем трансе с закатыванием глаз под лоб, с дерганием щек и всех мускулов лица, чуть ли не с пеной на губах Али Алескер застонал: - Знайте же, товарищ генерал, любезнейший Алексей-ага, дорогой мой гость, зачем я, помещик и негоциант, пригласил вас и ваших друзей сюда... Я пригласил вас убедиться в моем коварстве, в моих ужасных ошибках, в моей любви и ненависти. В своем раскаянии я готов втоптать сам себя в грязь... Тьфу-тьфу! Смотрите внимательно на всю эту роскошь и великолепие. И знайте, роскошь и комфорт вот этими своими руками Али Алескер, помещик и негоциант, воздвиг, создал, построил, обеспечил для... Вы знаете для кого? Совсем не для принца Каджара. Нет! Горе мне, заблудшему и ослепшему... Для аллемани! Для врагов СССР! Для фашистов, терзающих Россию! Для палачей-гитлеровцев, пожирающих женщин и детей России, той самой России, которая всегда была, есть и будет благодетелем и другом персидского человека, простого, чистосердечного, трудящегося перса...
И он отступил на два-три шага, раскинул руки и красовался перед несколько ошеломленными гостями действительно эдаким простецким хорасанцем - и тут ему удивительно подошло его простонародное одеяние, его холщовые домотканые грубые одежды, его грубая обувка, его плохо выбритые щеки. Бедняк, да и только, трудяга, выходец из недр многострадального народа.
- Артист! - пробормотал Мансуров.
- Обманулся я, - продолжал все так же истерически Али Алескер. - Не обманули меня, а обманулся я, осел из ослов. Поверил, что для народа Ирана так будет лучше. Сам выложил денежки, сам купил материалы, сам призвал мастеров, сам купил за границей всю мишуру, сам построил. И для кого! Для кровожадных аллемани! Каюсь! Вах-вах! Берите меня, товарищ генерал. Прикажите арестовать, расстрелять... - Он опять звонко шлепнул себя по груди, застонал. Настоящие слезы текли по его щекам.
- И много подобных дворцов в ожидании гитлеровцев вы, господин негоциант, изволили воздвигнуть в Хорасане?
- Такой... вах-вах... лишь один-единственный... для генералов, для размещения штаба армии... Есть... то есть мы построили... подрядчиком мы были... сортом пониже по дороге в Кешефруд... Тьфу-тьфу, для господ офицеров чинами пониже... Вы, горбан генерал, его изволили видеть уже... мне рассказали о вашей поездке... доложили, так сказать... Отель "Регина", так сказать... Ну еще есть один-два... кто же ожидал течение реки событий... Каюсь... Вах-вах... Но теперь все-все, и дворец, и "Регину", и... все прекрасные гостиницы с коврами, кондиционерами, швейцарами, поварами, с горничными... горничные там розы. Тьфу-тьфу, передаю... отдаю безвозмездно Красной Армии... Советские офицеры заслужили... пусть отдыхают... наслаждаются... Тьфу-тьфу!
Али Алескер являл олицетворение гостеприимства, хлебосольства, широты натуры, но плевался он слишком часто.
- Примет или нет ваш подарок, господин Великолепие мира, наше командование, это другой вопрос. Вы приготовили мягкие перины и отличную снедь. Остается задать вам вопрос: что вас так разобрало, господин Великолепие мира! С чего это вы вздумали переметнуться к нам?..
Глубоко поклонившись, так глубоко, что нельзя было видеть выражения лица, Али Алескер протянул в несколько раз сложенный лист бумаги.
- Что такое? Список? - развернув лист, воскликнул комбриг.
- Здесь убежища и тайники, караван-сараи, таможни, где... аллемани-резиденты Германии...
- Вы говорили об откровенности... Что же, указывайте склады... Где они расположены?
- Склады... - простонал Али Алескер.
- Да, склады оружия, боеприпасов.
- Склады я укажу лично.
- И немедленно!
- Да... Всей душой... Сердце на ладони... Откровенно...
- Отлично! Идемте!
Али Алескер так выл, стонал, вопил, проливал слезы, охал, что невольно Мансуров, видевший на своем веку в Азии всякие представления, и тот опешил.
Доброжелательнейший, добродетельнейший, преданнейший господин Али Алескер готов был положить голову за дело справедливости и помочь великому генералу, полководцу, "Мечу Советов" разыскать, выловить, разгромить, выкурить, уничтожить, разоблачить гитлеровцев и их тайные базы, склады, логова, притоны. Он даже пообещал, что подымет народ, трудящихся, батраков, бедняков, охотников ловить, истреблять...
