Впрочем, это мало о чём говорит. Поскольку жил я по-прежнему в катакомбах под городом и на поверхность не вылезал иногда целыми десятидневьями... а когда всё-таки вылезал, то старательно выбирал для этого беззвёздные ночи. Кожа моя оттого побледнела, как у покойника. Но внешний вид волновал меня в последнюю очередь, потому что именно благодаря подземному сидению я очень хорошо развил природную чувствительность тела и духа. Более того: после долгих медитаций во тьме и тишине у меня прорезались зачатки второго хирватшу! Я назвал его для себя сумеречным зрением, но вообще-то в нём причудливо смешались также ощущение предметов "на слух" и что-то наподобие объёмного осязания. Некая общность со "взглядом" на мир некоторых бакэмоно тоже прослеживалась, хотя уже совсем смутно.
Расстояние, на котором сумеречное зрение работало, не превышало двадцати шагов, да и то лишь в направлении, на котором я сосредотачивал внимание. В других направлениях - не более шести-семи. Медитативной неподвижностью зону сумеречного зрения можно было растянуть раза в полтора или даже два... и я не оставлял усилий, так как это давало заметный рост новой способности.
Моё первое хирватшу, способность к прямому восприятию эмоций, "просто" расширило свой диапазон, чёткость и глубину. Хотя им я специально не занимался, полагаясь на развитие со временем.
Что ещё я тренировал? Магию, ум, тело и скрытность. Точнее, скрытность, ум, магию и тело - если в порядке важности и прилагаемых усилий. В физическом развитии я также полагался на время, уделяя особое внимание только сохранению и приумножению гибкости, а также выносливости, точности движений и координации. Из магических практик я сосредоточился на контроле сеф - ибо её общее количество также должно расти естественным образом, по мере взросления. Свою систему круговорота я нагружал только в той мере, в какой требовалось для гармоничного взаимодействия с увеличивающимся резервом. Стихийные преобразования практиковал осторожно, с таким расчётом, чтобы не возникало лишних перекосов в пользу какой-то одной стихии. К моим пяти годам уже никто не сказал бы, что Танака Хачиро предрасположен к Дереву, так как Камень и Вода отзывались мне не хуже ничуть. Смешивать их для получения стихий второго порядка я ещё не мог и вряд ли смогу до того, как мне исполнится лет двенадцать. Но вот укреплять кулаки и стопы Камнем, в то время как остальное тело извивается в танце атак, контратак и уклонений, напитанное сеф Воды - уже вполне. Хотя без
С тренировками ума понятно. Я старательно и подолгу - не менее трёх больших черт каждые сутки - повторял упражнения, изученные мной как Оониси Акено. Цель моя формулировалась просто настолько же, насколько сложно выглядело её достижение: перевести все навыки люай, что помнит мой дух, в активные способности тела и мозга. Побочным результатом этих занятий становился рост суго и улучшение контроля, но... изначальный дисбаланс в пользу ци сохранялся. И потому я нередко впадал в уныние, сомневаясь, что смогу как Хачиро повторить профессиональные достижения Акено хотя бы годам к пятидесяти.
Скрытность... даже самому тренированному пятилетнему ребёнку в открытом противостоянии взрослым людям (и тем более - демонам) рассчитывать на победу не приходится. Строго говоря, я бы вполне мог рискнуть в схватке с двумя-тремя обычными людьми. Каменной Иглой, угодив в глаз, можно успокоить насмерть любого бугая. Но уже от мага-ученика средних способностей и опыта я бы не смог даже сбежать. Неприемлемо! И я вполне осознанно взялся развивать не боевые, но от этого не менее полезные таланты: маскировку, заметание следов, бесшумное передвижение, ловушки и уловки.
Поскольку за два года никто из сильных меня не обнаружил, можно признать, что на избранном пути меня ждал успех.
Слабые? Ну, они-то на меня несколько раз натыкались. И нэдзуми, и сородичи Пискли. Как по одиночке, так и небольшими группами. Но результат всякий раз оставался прежним: я жив, здоров и свободен, а "мой" варубатто получает порцию свежей демонятины с полагающейся прибавкой к силе. Недостаточно многочисленные, чтобы раскормить его до переходной трансформации, жертвы моей страсти к незаметности всё же сделали Писклю заметно крупнее прежнего. Из хилого демонёнка он раздался до размеров, свойственных обычно для варубатто солидных тридцати-сорока лет.
Приятно. Тем более что его преданность кормильцу выросла пропорционально.
