- Высокое начертание* осилишь? - спросил я с оттенком надежды.
/* - комплексное понятие: иероглифическое письмо мало знать, писец должен ещё и выдержать достойный уровень того самого начертания. Если уровень каллиграфии не соответствует норме, то даже более-менее официальное послание лучше оформить слоговой скорописью. Иначе получится что-то вроде безвкусного одеяния нувориша: дорого, претенциозно... и нелепо. Как седло на корове. При этом особенно глупо выглядит иероглифика, в которой писец заменяет неизвестные ему знаки высокого начертания скорописными. В таких случаях даже изящнейшее начертание не спасает от урона чести./
- Приложу все старания, - ответила Ясу сухо.
А я в очередной раз мысленно застонал. Неужели не до конца вычистил Сеть Памяти от мусора? Или это незавершённая перестройка сказывается? Потому как я только что размазал тот же навоз, в который ступил, когда говорил с Ловцом. Только масштаб не тот: Хикару я "деликатно намекнул", что он не держит в узде вассалов, тогда как Ясу - что она или недостаточно образована, или обладает дырявой памятью... или не умеет красиво писать.
Да, напрямую мы с ней о её прошлом не говорили. Да, раньше я не видел, чтобы она брала в руки кисть. Но мог ведь попросить оформить письмо сюзерену так же, как попросил вести записи вместо меня - мимоходом, не сомневаясь в её способностях? Хм. А если бы ей пришлось отказаться, Ясу потеряла бы лицо. И получила весомую причину для настоящей, а не надуманной обиды.
- Прости.
- Так и начинать?
Поддела, демоница. Что ж, попробую подольститься:
- Это самая суть. Я знаю, что должен попросить прощения официально. Знаю, что господин не сможет даровать мне его. Не при сложившихся обстоятельствах. Но просить надо, и просить, не теряя достоинства... и не оскорбляя ещё сильнее. Подбери нужные слова, Ясу.
- А осилю?
- Это тебе решать. Помни только, что я вряд ли смогу переписать вводное хокку.
Она обернулась. И поклонилась:
- Прошу простить недостойную, но у меня нет вины перед моим господином. Слова мои не будут иметь должной глубины. Диктуйте.
Вот ведь!
Ну ладно. Этот канат можно потянуть и за второй конец.
После чего я принялся выдавать послание, переполненное архаизмами времён юности Ловца, да ещё для пущей красоты уснащённое цитатами из классиков Цао... на языке оригинала. Количество подтекстов соответствовало: цитировал-то я опальных вельмож, причём сплошь искренних патриотов своей родины. Бессребренников, наделённых государственным мышлением... но ещё при своей жизни прославленных избытком прямоты, за которую они зачастую и страдали. Полагаю, Хикару оценит: вспоминаю-то я свитки из его личной библиотеки, к части коей выпросил доступ.
На второй цитате Ясу сдалась и в первый раз уточнила правильность начертания. Я, разумеется, помог ей. А потом снова помог. И снова. Хотя должен признать: она меня впечатлила. Потому что использовала не современный вариант высокого начертания, а тот, что как раз соответствовал стилю и был в ходу при дворе князей Орья как раз лет четыреста-пятьсот назад.
Это кем же всё-таки была Ясу и какое получила воспитание, коль скоро к неполным семнадцати годам, когда её привезли на Шани-Сю, приобрела такие
Интересно. Очень. Но ответа я уже не узнаю.
Некогда мне утолять праздное любопытство. Письма написаны, но у меня ещё остались срочные дела. Как минимум одно... а вечер-то уже на пороге.
Грозовая мгла, что с самого утра грозила пожрать дворец, город и гавань, обернулась пеленой пасмурной печали. Полная сила тайфуна прошла стороной, нас зацепило краем. Но и того хватило, чтобы украсть ясность дня, подменив её серым шелестом топчущегося на пороге дождя. Неуклюжий малец, он то придвигался поближе, маясь любопытством, слизывая широкими языками быстрых ливней пудинг духоты. А то, смутившись внезапно, отступал на пару тысяч шагов - два своих, великанских шага - и топтался там, не решаясь продолжить тесное знакомство с Дикой гаванью. Но потом любопытство одолевало, дождь надвигался бочком... и вот уже снова под его робкими ласками шелестит листва, снова медленный пульс влаги, капающей с крыши, сменяется игривым плеском тонких струй.
Я, впрочем, почти не обращал внимания на эти перемены. Разве что, диктуя, повышал голос, чтобы его не могло заглушить бормотание непогоды. Зато Ясу светилась направленным недовольством, когда света дня не хватало особенно сильно, а пропитавшая воздух стихия не давала туши сохнуть как положено, заставляла расплываться, несмотря на работу подогревающего бумагу валика. Вон, сидит, сутулясь слегка, незаметно для себя самой, и так же незаметно теребя край томоэри*.
/* - внешний воротник. Часть традиционного женского кимоно./
Славная Ясу, странная Ясу. Прощай.
А мне пора.
