В молельне, помимо моей колыбели, были остатки немудрёных приношений. Но в пищу мне они не годились. Ими даже звери брезговали. Не говоря уже о том, что до большей части этих остатков я просто не мог дотянуться, по причине своей малости и неловкости.
Но сдаваться так просто я не собирался. Нет уж! Не для того я родился снова, чтобы бездарно подохнуть от голода и холода!
Резерв у меня был совершенно смешной (ну какой может быть резерв у годовалого дитя?) - но и малый резерв, пущенный на подпитку тела ци, способен сделать многое. По крайней мере, я смог добраться до воды и напиться. Мелочи какие, триста шагов до родника. Шагов взрослого, конечно. Для моих босых ножек путешествие Туда и Обратно обернулось чуть ли не легендарным подвигом, сродни странствию от Цао до Нераама. Вернувшись в колыбель, я укутался всем, что было (а было этого всего не особо много - пожадничал Кишо, пожадничал!) и принялся медитировать, подлечивая ступни по мере возможности. Мозоли на них, по причине скромного возраста, ещё не образовались, и если меня что-то уберегло от серьёзных ран, то не столько жалкие попытки применять Укрепление и Лёгкий Шаг, сколько мой цыплячий вес. Впрочем, мелкие раны остаются ранами. И надо избавиться от них.
Быстро.
Потому что скоро мне снова идти в легендарное путешествие до родника и назад. Без еды я сдохну к исходу десятидневья, но без воды и того раньше.
И надо подумать, где бы я мог достать хоть что-то съедобное. Причём не вообще съедобное, а съедобное именно для меня. Младенца. У которого пока ни коренных, ни клыков в помине нет. Даже молочных коренных.
Хоть лови и дои ближайшую волчицу!
Кишо... папашка... молись о моём нездравии. Потому что если я всё-таки выживу, я тебе на наглядных примерах объясню, чем настоящие демоны отличаются от выдуманных!
Хотя выжить - это сильно вряд ли. Но вдруг.
Случаются же порой чудеса.
* * *
Утренняя дымка кажется тенётами бесчисленной - ни один люай не сочтёт! - армии пауков, натянутыми на тощие, но частые стволы деревьев, выросших на месте недавнего оползня. Мне вдруг стало обидно, что я не знаю названия этих деревьев. Знаю только, что не бамбук и не берёзы... но я никогда специально таким не интересовался. А теперь уже, видно, и не узнаю...
Слабость разжимает мои пальцы, и я снова падаю на дно переносной колыбели.
Лиловый - как линии-меты на теле Лейко-мононокэ, оттенок почти тот самый, только ближе к естеству - сумрачный рассвет крадётся ко мне, как к бессильной жертве. А я нынче и есть жертва. Видно, та паутинная дымка меж хилых стволов, которую я видел сидя, этот рассвет, эти трещинки изнутри крыши молельни, изученные уже до последней завитушки и чёрточки - будут последними в моей четвёртой жизни. А скорее, в жизни вообще.
Я не уверен, что...
Да к демонам! Какой смысл лукавить? За год с небольшим я точно не накопил достаточно силы и сеф, чтобы переродиться привычным уже способом. Тем более, мои жалкие запасы сократились ещё сильнее из-за попыток выжить на природе в одиночку. Сократились настолько, что я даже встать не могу от слабости. Если бы я нашёл хоть что-то съедобное... да где там. Даже насекомые ещё не вылезли из своих щелей, даже почки на деревьях не проклюнулись, молодой бамбук в рост не пошёл.
А на одной воде, пережигая младенческий жирок в сеф для обогрева, я протянул три дня. Только лишь. И вот - всё без толку. Отощал, ослабел, готовлюсь к смерти.
Как глупо.
Вокруг тишина. Не чуткая и гулкая, но мягкая, ласковая тишина полного безветрия. Большая редкость в горах, но таково уж моё счастье, что провожают мою последнюю жизнь не дождь со снегом, не ветер и не спустившиеся наземь облака, а вот такое молчаливое умиротворение. Даже птицы не поют... а, нет. Вон, зацвинькала какая-то одна. Названия которой я тоже не знаю.
Обидно. Но уже не так, как при мысли о деревьях. Это усталая обида. Словно бы одряхлевшая.
От ярких чувств - гнева, отчаяния, тоски - толку не будет. Поэтому я не позволяю себе их. Танака Хачиро ещё не научился испытывать эмоции подолгу, да и выдохлось его-моё тельце. Не очень-то разбежишься для сильных и длительных чувств. Его одолевают слабость пополам с сонливостью. Я-настоящий, сидящий на берегу озера около центра внутреннего мира, просто не вижу в них пользы. И предаюсь приятным воспоминаниям.
Напоследок.
