Интересно, когда же всё-таки Лизетта соберётся написать беспокоящимся за дочь родителям? Конечно, коль скоро она встретила наконец-то настоящую любовь, то время у неё для эпистолярных трудов найдётся не так скоро, как хотелось бы… Однако хочется верить, что маленькая Лизет не превратилась по мере взросления в законченную эгоистку, и что она вспомнит о тех людях, которые подарили ей земное бытиё — пусть даже не спрашивая её собственного мнения по этому вопросу.
Преодолевая слабость, Жерар приподнял руку и осторожно коснулся ладонью мягких волос Анн-Мари, уже пробитых кое-где серебряными нитями. И тут профессор Рану услышал невероятно далёкий, но ясно различимый и такой знакомый голос:
Голос умолк, и уже через секунду профессор не смог бы сказать, действительно ли он что-то слышал или же ему просто почудилось…
Если бы простой человеческий взгляд — пусть даже оснащённый каким-то техническим приспособлением — смог зафиксировать эту картину, то разум человеческий был бы потрясён её фееричностью.
…Среди бесчисленных звёзд, на фоне бархата Первозданной Тьмы, в позе спокойного отдыха расположилось Инь-Существо. Женщина. Эскиня. Она полулежала на невидимой опоре, и небрежная грация сквозила в каждой чёрточке её облика. Именно так представляли себе небожителей теологические учения всех Юных Рас…
Королева Объединения Пяти любила отдыхать именно так: среди звёзд. Она скользила взглядом по искрам бесчисленных Миров, и понятие «отдых» не подразумевало полной бездеятельности её сознания.
Звёздная Королева медленно перебирала пальцами, пропуская через них тончайшую — но такую прочную — цепочку с висящим на ней магическим камнем. Чередовались свет и тень, голубой отблеск скользил то по белой с тёмной точкой половинке Инь, то по чёрной с белой точкой — Янь. Частица тех, кого она так упорно разыскивала вот уже триста лет — стандартных лет, — была теперь с ней. «Я слышу вас, — думала Эн-Риэнанта, касаясь кончиками пальцев чуть тёплой поверхности артефакта, — и я верну вас…». И амулет отвечал — отвечал суровым голосом Вселенского Воителя Эндара, стража звёздных дорог, и более мягким, но строгим голосом Хранительницы Жизни Натэны.
«Мы подождём, дочь, — говорил Коувилл. — У тебя сотни Миров, и ты за них в ответе. И за этот Мир, Мир Третьей планеты системы Жёлтой звезды, качающийся на самом краю бездонной пропасти, ты тоже в ответе. Помни об этом! А мы — мы подождём…».
«Мы подождём, дочь, — говорила Таэона. — Ты найдёшь нас — обязательно. И ещё — ты найдёшь свою любовь, настоящую, такую, какую нашли мы. Я верю в это, Энна, — нет, не верю, — знаю. Теперь знаю…».
Эн-Риэнанта держала амулет Инь-Янь в руке — не пришло ещё её время надеть на шею заветный символ, ибо истинная любовь не коснулась пока её сердца. Но это время придёт — Энна верила матери.
На прекрасной шее Звёздной Владычицы красовался другой амулет, который она сотворила для себя постоянным напоминанием о Поиске. На голубоватой цепочке плавно вращался маленький шар, меченный несимметричными светлыми и тёмными пятнами и окутанный голубым ореолом. Приглядевшись, искушённый понял бы, что шарик этот являл собой точную миниатюрную копию Третьей планеты окраинной галактической системы Жёлтой звезды — именно такой она видна извне, из открытого пространства Привычного Мира Галактики.
Магиня затратила немало сил, зато теперь у неё был Вещун. Свечение вокруг амулета периодически прошивали быстрые разноцветные взблески — следы магических сущностей в эгрегоре планеты и в примыкающей к ней области Тонкого Мира. Золотистые, серебряные, зелёные, голубые… Эскиня ждала фиолетовой вспышки: ведь не только Коувилла называли Фиолетовым Магом — после тысяч и тысяч тантрических слияний Таэона приняла добрую толику алого, и оттенок её магии тоже изменился.
И она дождалась — яркая фиолетовая искра прошила Вещун. «Вы здесь, — прошептала Эн-Риэнанта, — вы воплощены — оба. Наконец-то… Время пришло».
Время пришло, и Духи Времени стягивали его бурлящие тугие потоки, свивая…
2004 год.
«Ну и какого чёрта тебя понесло сюда? Ты ведь сбился со счёта, сколько раз здесь был! Такой денёк! Ребята давно уже на Вуоксе… Вечером они разобьют палатки, разожгут костёр, будут жарить шашлыки и пить вино, смеяться и танцевать… Стемнеет, от воды поползут пряди белого тумана, а в небе загорятся звёзды… И публика расползётся парочками по кустам — кто обниматься-целоваться, а кто и… А Светка точно не будет долго горевать о твоём отсутствии, и скучать она тоже не будет… Так стоило ли из-за идиотской размолвки упускать такую девчонку?»
Подобные не слишком весёлые мысли посещали голову молодого парня лет двадцати двух, поднимавшегося по каменной лестнице в Большой зал Центрального Военно-Морского музея. Парень был самым обычным: в джинсах, кроссовках, в лёгкой рубашке и с короткой стрижкой — таких парней в огромном Санкт-Петербурге тысячи и тысячи.
