В комнате стоял пронизывающий холод, Констанс вздрогнула и плотнее закуталась в балахон.
– Вы можете не знать, что представляет собой Агозиен, но вы знаете его назначение. Его будущее назначение.
– Еще не настала пора это открыть. Агозиен у нас забрали.
– Вы имеете в виду, забрали преждевременно?
Монах сокрушенно покачал головой:
– Мы были его хранителями. Крайне важно, чтобы священный предмет был возвращен, прежде чем… – Он умолк.
– Прежде чем что?
Но мудрец только качал головой. В тусклом освещении черты его лица, наполненные тревогой, выглядели изможденными и застывшими.
– Вы должны мне сказать, – с нажимом продолжала девушка. – Это поможет Пендергасту определить местонахождение артефакта. Я не выдам тайну никому, кроме него.
– Давайте закроем глаза и помедитируем, – предложил собеседник. – Давайте медитировать и возносить молитвы о его скором и благополучном возвращении.
Констанс нервно сглотнула, пытаясь успокоиться. Верно, сейчас она вела себя слишком эмоционально. Ее поведение, бесспорно, шокировало монахов. Но она дала Алоизию обещание и должна его выполнить.
Монах начал бормотать нараспев, остальные подхватили. Странные, жужжащие, без конца повторяющиеся звуки наполнили сознание Констанс, и весь ее гнев, отчаянное желание знать больше как будто вытекли из нее, словно вода из пробитого сосуда. Сильное желание исполнить просьбу Пендергаста поблекло, куда-то исчезло. Ум сделался бдительным, ясным, почти спокойным.
Пение прекратилось, и она медленно открыла глаза.
– Ты по-прежнему жаждешь ответа на свой вопрос?
Наступило долгое молчание. Констанс вспомнила один из уроков – учение о желании – и склонила голову.
– Нет, – солгала девушка, нуждаясь в информации больше, чем когда-либо.
Монах улыбнулся:
– Нужно многому научиться, маленький монах. Мы прекрасно понимаем, что тебе необходимы эти сведения и что они будут полезны. Но для тебя лично нехорошо, что ты так их жаждешь. Это знание крайне опасно. Оно способно разрушить не только твою жизнь, но и твою душу. Оно может навсегда отгородить тебя от просветления.
Констанс подняла глаза.
– Оно мне необходимо.
– Мы не знаем, что такое Агозиен. Не знаем, как он попал в Индию. Не знаем, кто его создал. Но мы знаем, зачем он был создан.
Констанс ждала.
– Он был создан, чтобы навлечь на мир грозное отмщение.
– Отмщение? Что за отмщение?
– Чтобы очистить землю.
По необъяснимой причине девушка почувствовала, что не хочет, чтобы монах продолжал. Она с трудом выдавила:
– Очистить… как?
Тревожное выражение на лице собеседника обернулось почти горестным.
– Мне очень жаль обременять тебя этим тяжелым знанием. Когда земля погрязнет в эгоизме, алчности, насилии и зле, Агозиен очистит ее от человеческого бремени.
Констанс судорожно сглотнула.
– Я не вполне понимаю.
– Полностью очистит землю от человеческого бремени, – очень тихо повторил монах. – Чтобы можно было начать все заново.
С кожаным чемоданчиком в руке Алоизий Пендергаст сошел с борта венецианского речного трамвайчика – вапоретто – у Ка д’Оро [15] и огляделся. Стоял теплый летний день, солнце играло в водах Гранд-Канала, сверкало на замысловатых мраморных фасадах многочисленных палаццо.
Сверившись с маленьким листком бумаги, он зашагал по набережной к северо-востоку, к церкви Иезуитов, и вскоре, оставив позади шум и суету, углубился в тенистую прохладу боковых улочек позади дворцов, выстроившихся вдоль Гранд-Канала. Из ближайшего ресторанчика лилась ритмичная музыка, по небольшому каналу маневрировала маленькая моторка, чуть подальше волны плескались о мосты из мрамора и травертина. Из окна дома на набережной высунулся мужчина и что-то крикнул через канал женщине, та засмеялась в ответ.
Еще несколько поворотов – и Пендергаст оказался у двери со стертой бронзовой кнопкой. На табличке скромно значилось: «Доктор Адриано Морин». Спецагент нажал один раз, подождал и через некоторое время, услышав скрип открываемого окна, поднял голову. На него смотрела незнакомая женщина.
– Что вы хотите? – спросила она по-итальянски.
– У меня назначена встреча с Dottore [16] . Мое имя Пендергаст.
Женщина в окне исчезла, и через секунду дверь отворилась.
– Входите.
Пендергаст вошел в маленький вестибюль с обитыми красным шелковым штофом стенами и полом из черных и белых мраморных квадратов. Комнату украшали разнообразные утонченные произведения азиатского искусства: древняя голова кхмера из Камбоджи; тибетский дорже из сплошного куска золота, инкрустированный бирюзой; несколько старых тханок; украшенный цветными рисунками манускрипт эпохи Великих Моголов в стеклянном футляре; голова Будды из слоновой кости.
– Пожалуйста, присаживайтесь, – сказала женщина, занимая место за маленькой конторкой.
